— Это ещё что такое! — возмутился лорд Дитмар. — Что этот щенок себе позволяет? Джим, он ещё что-нибудь сделал?
— Ничего… Ничего, милорд, — заверил Джим, весь холодея. — Он только целовал мне вот эту ногу… И всё. И я сразу убежал.
Лорд Дитмар разгневанно ходил по комнате.
— Каков нахал! Ноги его не будет в моём доме! Немедленно же рассчитаю его и выставлю отсюда на все четыре стороны!
Джим заплакал и стал просить его не выгонять Эннкетина, уверял, что тот больше не будет, но лорд Дитмар ходил по комнате, как разозлённый тигр в клетке. Потом он пошёл в свой кабинет и потребовал Эннкетина к себе. Накинув халат и обмотав волосы тюрбаном из полотенца, Джим последовал за ними. Дверь кабинета была прикрыта неплотно, и он имел возможность видеть и слышать всё, что там происходило.
— Как ты посмел, щенок?.. — обрушился лорд Дитмар на Эннкетина. — Я доверил тебе моего спутника, а ты что сделал?
Джим, до сих пор ещё не видевший лорда Дитмара в гневе, нашёл, что он просто ужасен. Он и не знал, что лицо, которое он так любил, — доброе лицо с лбом философа — было способно так преображаться выражением жестокости и холодной ярости, а глаза, в которых он привык видеть только мягкость и доброту, могли становиться такими страшными и ледяными. Если прибавить к этому его огромный рост и внушительное телосложение, то впечатление он производил поистине устрашающее. Эннкетин в ужасе упал на колени и клятвенно заверил, что этого больше никогда не повторится.
— Я забылся, ваша светлость… Простите меня, я не должен был… Я клянусь, этого больше не будет.
— Это уж точно, не будет! — воскликнул лорд Дитмар. — Потому что ты с сегодняшнего дня здесь больше не служишь! Получи расчёт у Эгмемона и убирайся с моих глаз долой!
Бледный Эннкетин не мог подняться с колен. Он попытался, но не смог — потерял равновесие и упал на ковёр. Лорд Дитмар презрительно скривил губы.
— Не надо давить на жалость… Ты и без того жалок, ничтожество! Рекомендаций ты никаких не получишь!
Могучей рукой он сгрёб его за шиворот и поднял. Ноги Эннкетина оторвались от пола, а лорд Дитмар, казалось, не испытывал ни малейшего напряжения, держа его, как щенка. Он мог легко поднять его ещё выше и швырнуть о стену, и Джим в испуге распахнул дверь, шагнул вперёд и воскликнул:
— Милорд!
Появление Джима как будто немного остудило гнев лорда Дитмара. Он взял себя в руки. Поставив Эннкетина на ноги, он сказал негромко, сопроводив свои слова уничтожающим взглядом:
— Вон отсюда.
Несчастный Эннкетин, спотыкаясь, поплёлся к двери. Джим, прислонившись к косяку, провожал его полным слёз взглядом, а он не посмел поднять на него глаз — так и ушёл, пошатываясь, как пьяный. Лорд Дитмар угрюмо прохаживался по кабинету, скрестив на груди руки и сутулясь больше обычного. Джим, робко шагнув к нему, попросил:
— Милорд, прошу вас, не выгоняйте его! Он ведь поклялся, что этого больше не повторится…
— Да, знаем мы их клятвы! — процедил лорд Дитмар раздражённо, продолжая прохаживаться. — Это всё моя наивная вера в порядочность людей… Да, я привык верить людям, но, похоже, придётся от этой привычки избавляться, потому что всё чаще она меня подводит!..
— Милорд, ну, я очень вас прошу! Куда он подастся? И без рекомендаций…
Лорд Дитмар остановился и посмотрел на Джима.
— Джим, как ты себе это представляешь? Как после этого я могу снова доверить ему тебя, зная о его вожделении? И почему ты его так защищаешь? — Лорд Дитмар прищурился. — Уж не испытываешь ли ты к нему взаимных чувств? Да, хороша ситуация: молодой прыткий слуга и слепой хозяин, не видящий, что творится у него под носом в его собственном доме!
Джим даже задохнулся от боли, обиды и недоумения.
— Да как вы могли так подумать!.. — вырвалось у него.
Он бросился в большое сиреневое кресло возле камина, уткнулся в его мягкий пышный подлокотник и заплакал. Лорд Дитмар с полминуты стоял, слушая его горестные всхлипы, и его лицо мало-помалу смягчалось и приобретало своё обычное выражение. Пожалев о сказанном, он подошёл и дотронулся до плеча Джима.
— Не прикасайтесь ко мне, милорд, — дёрнул плечом Джим. — Вы оскорбили меня такими подозрениями… Значит, вы не доверяете мне. И у нас уже ничего не может быть по-прежнему!
— Дружок, ну что ты, — проговорил лорд Дитмар растерянно. — Зачем ты так? Какие, право, глупости…
Джим рыдал. Он и правда чувствовал себя несправедливо оскорблённым, ему было больно и горько. Лорд Дитмар в тяжёлом раздумье прошёлся от камина к окну и обратно, теребя подбородок и хмуря брови. По мере того как всхлипы Джима становились всё громче и горше, на его лице проступало растерянно-виноватое выражение. Остановившись перед креслом, в котором плакал Джим, он проговорил ласково: