— А если хозяин клона умер? — спросил Джим. — Куда он денется?
— Если наниматель умер или решил отказаться от услуг клона, тот может пойти в агентство по распределению подержанных клонов, — ответил Эгмемон. — Чаще всего таких берут те, кому не по карману новый клон, только что из центра. Впрочем, не всегда. Вот меня милорд взял уже после моей службы на другом месте, но скажу без излишней скромности, ни разу не пожалел об этом. Надо сказать, у первого хозяина я прослужил немного — всего лет десять. Большую часть жизни я служу у милорда Дитмара.
— А ты получаешь за свою работу деньги? — продолжал интересоваться Джим.
— Клонам не принято платить много, — ответил Эгмемон. — На первых порах новый клон, только что выпущенный из центра, вообще ничего не получает, так как заказчик заплатил за него центру. Всё, что ему необходимо — крышу над головой и пищу — он получает от хозяина. Если вам угодно знать, я получаю небольшое вознаграждение за свою службу, но почти ничего не трачу, ведь мне нужно совсем немного. Одеваю я себя сам, а кормит нас милорд — он человек щедрый и кусков у нас во рту не считает. Да нам не так уж много нужно.
— А уйти по своей воле от хозяина клон может? — интересовало Джима.
— Пока не отработал сумму, выплаченную хозяином центру, — нет. Вообще клоны редко сами уходят, чаще всего они служат пожизненно. Место работы они меняют, либо если хозяин сам решил с ними расстаться, либо если он умер.
— А если… Если с клоном плохо обращаются?
Эгмемон непонимающе нахмурился:
— Что значит — плохо обращаются?
Джим пояснил свой вопрос:
— Ну, плохо — значит жестоко. Может ли клон куда-нибудь пожаловаться на своего хозяина, если, например, тот его ударил? Или клоны совсем бесправны?
— Да как сказать… — Эгмемон потёр гладкий затылок белой перчаткой. — В принципе, может. Всех клонов на Мантубе информируют, в каких ситуациях и куда они могут обратиться в случае ненадлежащего с ними обращения. И если жалоба найдёт подтверждение, хозяину придётся заплатить штраф, а клон будет иметь право сменить место службы, даже если он ещё не отработал тех денег, что за него заплатили. — Эгмемон улыбнулся. — Но я, деточка, о таких случаях что-то не слыхал. Чтобы хозяин ударил клона? Ведь он и так служит ему, зачем же его бить? Уж не знаю, кому может прийти такое в голову… Это не принято в нашем обществе, это осуждается всеми безоговорочно. Странно, что вы об этом говорите. Вы как будто из другого мира, господин Джим. Из мира, где бессмысленная жестокость — норма.
Джим умолк. Да, он был из другого мира, и он познал, что значит кому-то принадлежать. Флокарианское прошлое ещё не совсем забылось, временами давая о себе знать ночными кошмарами, проснувшись после которых, Джим не мог объяснить лорду Дитмару, что именно ему снилось. Иногда, проснувшись, Джим не сразу мог сообразить, что находится не в лавке Ахиббо Квайкуса, на пыльном матрасе в тёмном углу, а в прекрасном доме на его родине, Альтерии, и что рядом с ним в постели не очередной клиент, а его законный спутник лорд Дитмар. Он поднял на Эгмемона полные слёз глаза и пробормотал:
— Да, я из другого мира…
Эгмемон, увидев его слёзы, пришёл в ужас.
— Господин Джим, милый мой! Я вас чем-то обидел? Ах, деточка, простите меня! Простите, если я что-то не то сказал!
Опомнившись, Джим улыбнулся сквозь слёзы:
— Нет, нет, Эгмемон… Всё в порядке. Ты здесь ни при чём. Не обращай внимания, всё хорошо.
— Но ведь вы плачете!
Джим вытер слёзы.
— Вот, уже нет. Ты ни в чём не виноват, не переживай.
Эгмемон покачал головой.
— Ох, господин Джим, вы меня порой прямо озадачиваете…
Минуту они провели в печальном молчании, слушая треск огня. Дождь нещадно хлестал в окна.
— И где его светлость в такую погоду носит? — проговорил Эгмемон обеспокоенно.
Шёл второй час ночи. Лорд Дитмар никогда так поздно не задерживался, и Джим терялся в догадках. От беспокойства он не мог заснуть, и Эгмемон, видя его переживания, тоже не ложился спать и оставался с ним, хотя Джим разрешил ему идти отдыхать.
— Нет, ваша светлость, с вашего позволения, я вместе с вами дождусь милорда, — сказал он. — Это действительно на него не похоже. Гулякой его светлость никогда не был, а если когда-то и задерживался, то всегда предупреждал.
— Что же могло случиться? — тревожился Джим, кусая губы.
Не успел он это сказать, как послышался звук подлетающего флаера. Джим встрепенулся:
— Это милорд! Ну, наконец-то!