— Что же вы, милорд, так расклеиваетесь и пугаете вашего спутника? Ему это сейчас меньше всего нужно.
— Прости меня, — пробормотал лорд Дитмар, гладя Джима по волосам. — Я действительно что-то раскис… Но я не вынесу, если мы потеряем наших маленьких!
— В натальном центре сделают всё, чтобы этого не допустить, — заверил его врач.
В натальном центре Джим несколько часов пролежал в специальном аппарате, и по низу его живота бегали красные лучики, которые испускало дугообразное приспособление, возвышавшееся над ним. Боли больше не возобновлялись, и Джиму захотелось спать. В тот же вечер к нему приехал встревоженный лорд Райвенн, долго расспрашивал врача, а потом позвонил Альмагиру и успокоил его:
— Всё в порядке, это не выкидыш. Детки живы и здоровы, угроза миновала. Он несколько дней побудет в натальном центре.
Джим провёл в натальном центре четыре дня, причём большую часть времени он спал. Лорд Дитмар навещал его каждый день, всякий раз прижимаясь ухом к его животу и нежно его поглаживая. На пятый день Джима выписали с предупреждением, что ему абсолютно противопоказано поднимать даже небольшие тяжести и испытывать отрицательные эмоции, и рекомендовали ещё неделю соблюдать постельный режим, а также дали две упаковки лекарства, которое Джиму надлежало принимать до конца беременности по капсуле в день. Через неделю Джиму следовало приехать на обследование.
Домой Джима забрали лорд Дитмар и Эгмемон. Из флаера лорд Дитмар вынес Джима на руках, не позволив ему ступить ни шагу до самой постели. В течение последующей недели Джим был окружён беспрецедентной заботой: он завтракал, обедал и ужинал в постели, в ванную его носили исключительно на руках, не давали поднять даже пёрышка и сдували с него пылинки.
Обследование показало, что с детьми было всё в порядке, но все рекомендации оставались в силе.
______________
* альтерианский напиток на основе экстракта корня маиля, обладающего в умеренных концентрациях лёгким дурманящим, а в больших — наркотическим действием
**горячий сладкий напиток наподобие какао
***красная разновидность феона (драг. камень)
Глава 9. Условие
Эннкетин лежал в постели, слушая храп садовника. Было уже утро, с минуты на минуту Обадио должен был проснуться.
Садовник был неотёсан. Он неряшливо и жадно ел, говорил с набитым ртом, срыгивал, громко выпускал газы из кишечника, отпускал грубые шутки, которые сам считал верхом остроумия и сердился, когда Эннкетин им не смеялся. Время от времени он прикладывался к фляжке, в которой у него было отвратительное пойло, недостойное даже называться напитком. Пьянея, он хихикал, домогался Эннкетина и храпел громче обычного.
Вот Обадио зачмокал губами: верный признак того, что он просыпается. Далее последовал зевок, потом трескучий звук выпускания газов, а потом грубая ручища Обадио нащупала зад Эннкетина.
— Чего задница такая холодная? — спросил он хрипло. — Замерз, что ли? Чучело… Иди сюда, чучело, разомнёмся — живо согреешься.
Через неделю, 18-го дартмара Эннкетина вызвал к себе лорд. Они с Обадио убирали и жгли опавшие листья, когда их разыскал Эгмемон и сказал Эннкетину, что милорд Дитмар приглашает его для разговора. Эннкетин оставил грабли, подтянул свои безразмерные штаны и пошёл за дворецким. Тот проводил его на летнюю веранду, где сидел на диване лорд, кутаясь в свой чёрный плащ и задумчиво глядя вдаль.
— Ступай, Эгмемон, — сказал он дворецкому.
Тот с поклоном удалился. Лорд Дитмар хмурился, как будто у него болела голова, и не смотрел на Эннкетина, стоявшего перед ним почти по стойке «смирно» с непокрытой головой.
— Вот для чего я тебя вызвал, — проговорил он наконец. — Ты хотел бы вернуться к своей прежней работе?
Сердце Эннкетина окатило тёплой волной. Он не поверил своим ушам. Перед его глазами снова встал вид изящных худеньких плеч, которые он тёр губкой, маленькой ножки с маленькими пальчиками, шелковистых длинных волос. У него горячо запульсировало внизу.