— Я хочу пи-пи.
— Можете сделать, — сказал доктор. — У вас стоит катетер, вам никуда не нужно вставать.
Эннкетин позволил тому, что просилось наружу, вытечь. Ему как будто стало легче.
Потом ему сменили повязку. Перед наложением новой ему смазали между ног чем-то прохладным и скользким. В низу живота чувствовалась какая-то тяжесть, и Эннкетин пожаловался на это доктору Маассу.
— Это скоро пройдёт, не волнуйтесь, — ответил тот.
На пятый день ему сняли швы и разрешили встать. Принимая душ, Эннкетин наконец потрогал себя между ног. Там было пусто и гладко, осталась только маленькая складочка. Из неё Эннкетин и делал «пи-пи».
Он надел свою одежду, и ему сказали, что пора оплачивать счёт. Он взял из сейфа карточку и расплатился по счёту. На ней ещё оставались деньги, и Эннкетин, поймав такси, попросил отвезти его в какой-нибудь косметический салон.
Попав в царство красоты, он растерялся и долго бродил по коридорам, сам не зная, что ему нужно. Здесь всё было похоже на больницу, и персонал был в белой спецодежде, только отовсюду звучала приятная музыка и слышались голоса.
— Вам помочь? — обратился к нему высокий и стройный, очень красивый незнакомец.
Эннкетин показал руки:
— Мне бы с руками что-то сделать… Они загрубели.
— О, это поправимо! — с улыбкой заверил его незнакомец.
Он отвёл его в кабинет, где руками Эннкетина занялись всерьёз. Их погружали в разные жидкости, потом поместили в какой-то аппарат, где им стало очень жарко, но через двадцать минут они вышли оттуда мягкими, как у младенца. Исчезли трещинки и шероховатости, которые появились на них из-за работы в саду, кожа стала белой и гладкой. Но это было ещё не всё: многострадальные руки Эннкетина обмазали каким-то кремом и обмотали тонкой плёнкой, и через полчаса они стали нежными, как шёлк. После этого ему сделали маникюр, и Эннкетин просто не узнал своих рук.
Деньги ещё оставались, и Эннкетин раздумывал, что бы ещё сделать. Он вошёл в парикмахерский салон, где его сразу усадили в свободное кресло и спросили, что бы он хотел. Эннкетин хотел бы стать незнакомым и непривлекательным для Джима, чтобы между ними больше не возникало ничего, за что лорд Дитмар мог разгневаться. Джиму нравилось играть его волосами, и Эннкетин принял решение от них избавиться.
— Побрейте наголо и, если возможно, сделайте так, чтобы волосы не отрастали, — сказал он.
— Вам нужна перманентная депиляция головы, — сказали ему. — Мы это делаем. Как долго вы хотели бы, чтобы ваши волосы не отрастали? Шесть месяцев, восемь, год?
— Если можно, совсем, — попросил Эннкетин.
— А вы не пожалеете?
Эннкетин твёрдо ответил:
— Нет.
Зажужжала бритва, и с головы Эннкетина посыпались его кудри. Видеть, как исчезает его роскошная шевелюра, ему было невыносимо больно, и потому он, пока его брили, сидел зажмурившись и только внутренне содрогался от горя, стискивая зубы. Потом на его голову надели большой шлем, в котором было очень жарко. Эннкетин сидел в этом шлеме двадцать минут, потом его сняли, а его голову покрыли каким-то вязким веществом, которое застыло и превратилось в плёнку. Эту плёнку содрали, так что по всей голове Эннкетина началось жжение. Её тут же охладили каким-то голубым гелем, после чего долго шлифовали маленьким приборчиком с быстро вращающейся круглой плоской подушечкой. Эннкетин наконец открыл глаза и взглянул на себя в зеркало. Его голова была розовая, как попка младенца, идеально гладкая и сверкающая. Он потрогал её и содрогнулся: она была такая же гладкая, как его щека. Ему было дико видеть себя лысым, но он не показал виду и улыбнулся:
— То, что надо.
— Бритьё вам не понадобится, — заверили его. — Волосы расти больше не будут. Но такую гладкую голову просто необходимо чем-то всё-таки украсить! Рекомендуем посетить тату-салон.
Эннкетин вспомнил доктора Маасса, и ему захотелось стать похожим на него. В тату-салоне он сделал себе такую же розово-бежевую татуировку на голове — по последнему писку городской моды. Ещё он покрасил брови и ресницы в угольно-чёрный цвет и купил флакончик профессиональной краски, но его глаза были не голубыми, а серо-зелёными. Он спросил у консультанта:
— А можно как-нибудь сделать мне светло-голубые глаза?
— У нас делают смену цвета радужки, — кивнул тот. — Это этажом выше, там увидите вывеску.
Эннкетин поднялся на этаж выше. Вывеска сразу встретилась ему: на ней были изображены глаза красивого зелёного цвета. Едва он вошёл, к нему тут же подошёл альтерианец с удивительными ярко-сиреневыми глазами.