— Да, друг мой, иди сюда… К тебе были обращены его последние слова, и это породнило тебя с нами.
Элихио близко видел лицо Даллена, и это было жутко. Щёки, с которых навек ушёл румянец, были покрыты крошечными блёстками, иней мерцал на бровях и ресницах. Между неплотно прикрытыми веками проглядывала фарфоровая белизна застывших глазных яблок, под слоем фольги выпукло проступали очертания рук, скрещенных на груди. Дитрикс поставил свои цветы возле гроба, и Элихио последовал его примеру — дрожащими замёрзшими руками возложил свой букет на изголовье. Он всматривался в застывшее лицо под крышкой, и вдруг ему показалось, будто уголки мёрзлого рта двинулись — вопреки силе сковывающего их холода! Нет, этого не могло быть! Застыв в мистическом ужасе, Элихио смотрел во все глаза. Даллен улыбался в гробу, но если бы только улыбался! Преодолевая оковы ледяного оцепенения, его голова чуть повернулась в сторону Элихио, а веки открылись, и на Элихио взглянули фарфоровые глаза. Пол уплывал из-под его ног, а Даллен всё смотрел, смотрел и улыбался ему под прозрачной крышкой.
Элихио подхватили сильные руки живых — руки лорда Дитмара и Дитрикса. А бледное ухмыляющееся пятно говорило сладким голосом:
— Здешний воздух так действует, да. Воздух здесь тяжёл, это правда. Самое лучшее средство, чтобы привести вас в чувство — это горячий чай или горячий поцелуй.
Бледное пятно, оказавшееся лицом Тангиуса, приблизилось, и Элихио, содрогнувшись, очнулся окончательно. Бр-р! Поцелуй этого существа! И подумать страшно. Но Тангиус и не думал целовать Элихио, он заботливо поправлял букет на изголовье гроба, в котором лежал Даллен — замерший навеки.
— Цветочки — это хорошо, это чудесно, — бормотал смотритель склепа при этом. — Милый господин Даллен и сам как цветочек.
— Увянувший преждевременно, — проронил лорд Дитмар.
Он был так растроган слабостью Элихио, что чуть не заплакал. Прижимая Элихио к груди, он произнёс:
— Дитя моё… Сын мой!
Элихио спрятал лицо на его груди: он был больше не в силах смотреть на Даллена. Кроме того, этот холод пронизывал его до костей, и ему казалось, что ещё немного — и он сам ляжет здесь, такой же неподвижный и мёрзлый, как все эти покойники. Спасительные слова сказал Дитрикс:
— Отец, Элихио тяжело здесь находиться. Ему холодно, он плохо себя чувствует. Не пора ли нам наверх?
— Пожалуй, ты прав, — согласился лорд Дитмар, заглядывая Элихио в лицо. — С него довольно.
И они покинули обитель вечного сна. Выходя из зала с криосаркофагами, лорд Дитмар обернулся и бросил назад полный тоски взгляд. Тангиус, перехватив этот взгляд, сказал утешительно:
— Ничего, ваша светлость… Господин Даллен остаётся не один, я здесь о нём забочусь.
— Это хорошо, Тангиус, — вздохнул лорд Дитмар. — Я вам благодарен.
На обратном пути Элихио не чуял под собой ног. Дитрикс заботливо помог ему подняться по ступенькам, поддерживая его под руку, а Элихио, чуть живой, даже не нашёл в себе сил возразить, когда Дитрикс очень нежно и осторожно обнял его за талию. Побывав в чертоге смерти, он обострённо воспринимал мир живых, и даже в этой вольности, которую себе позволял Дитрикс, он находил что-то приятное. Бледноликий смотритель склепа нёс впереди свет, за ним, отбрасывая на стены и ступеньки длинные тени, следовала огромная фигура лорда Дитмара, а Дитрикс и Элихио замыкали шествие.
— Я могу помочь вам прийти в себя, — защекотал ухо Элихио тёплый шёпот Дитрикса. — Как насчёт горячего поцелуя?
Элихио не успел ни ответить, ни уклониться: без дальнейших разговоров в его рот крепко впились нахальные губы. Поцелуй был достаточно горячим, чтобы пробудить в Элихио все чувства, в их числе и праведный гнев, и достаточно нежным, чтобы этот гнев не был слишком сильным. Когда губы Элихио освободились, он возмущённым шёпотом сказал Дитриксу:
— Майор Дитмар, вы… — Он хотел сказать «негодяй», но по какой-то непонятной для самого себя причине сказал: — Негодник.
Дитрикс только крепче обнял его за талию и тихонько засмеялся, но тут же был вынужден смолкнуть, потому что лорд Дитмар обернулся. Впрочем, Элихио не слишком сердился: это «лекарство» ему и правда в какой-то мере помогло. Когда они очутились в верхнем помещении, всем стало жарко, как будто они резко перешли из зимы в лето. В мраморном зале с колоннами и скамейками было гораздо теплее, чем в глубине гробницы. А ещё там они увидели фигурку в серовато-сиреневом плаще.