Глава 12. Йорн
На следующий день в дом прибыл новый садовник. Он был молод, как все выпускники мантубианского центра, не особенно красив, но высок и хорошо сложён. Его звали Йорн, на его голове топорщился короткий светлый ёжик, у него были голубые глаза, большие руки и широкие плечи. Эгмемон провёл с ним ознакомительную экскурсию по саду и показал домик, где ему предстояло поселиться.
— Тут всё осталось, как при прежнем садовнике, — сказал он. — Немного неопрятно, но вы уж сами тут обживайтесь и хозяйничайте. Я могу выдать вам новое постельное бельё, а об остальном позаботитесь сами.
Йорн опустил на пол свой чемоданчик.
— Где тут можно мыться? — деловито спросил он.
— В тёплое время года — в душевой кабинке, что снаружи домика, — ответил Эгмемон. — Зимой — в доме, в служебном санузле.
— А где я могу получить питание? — спросил Йорн.
— Питаться будете на кухне, — сказал Эгмемон. — Спросите повара Кемало, он даст вам еду. Что касается ваших непосредственных обязанностей, то ваша настоящая задача — подготовить сад к зиме. Зимой у вас работы будет не меньше, чем летом: у нас в доме есть оранжерея, за которой тоже нужен уход. Там собраны довольно редкие и ценные растения. Ваша квалификация достаточно высока, чтобы обслуживать их?
— Я садовник высшей категории, — ответил Йорн. — Уход за редкими растениями входит в мою компетенцию. Основные дисциплины, которыми я владею, это ботаника, агрономия и садоводство. Все эти дисциплины изучены мной досконально.
— Что ж, будем надеяться, что это так, — проговорил дворецкий.
Йорн обошёл обе комнаты, заглянул в шкаф, присел на кровать.
— А можно узнать, по какой причине был уволен предыдущий садовник? — спросил он. — Мне бы не хотелось повторить его ошибок.
— Его рассчитали за ненадлежащее поведение, — усмехнулся Эгмемон. — Как садовник он был хорош, но выгнали его за то, что он в пьяном виде ворвался в дом и устроил там дебош. В доме есть маленький ребёнок, и следует быть осторожным, входя туда.
— К спиртному я равнодушен, — улыбнулся Йорн. — А детей я очень люблю. Можете не беспокоиться, что я напугаю или обижу малыша. А как его зовут?
— Илидор, — ответил Эгмемон. — Вашего хозяина зовут милорд Дитмар, его спутника — господин Джим. Меня зовут Эгмемон, и я здесь главный над всем персоналом. Ещё я должен ознакомить вас с правилами поведения. Свободно можете заходить только на кухню и в служебные помещения, а в ту часть дома, где живут хозяева, заходить без приглашения не следует. Выполнять распоряжения хозяев следует без пререканий и лишних вопросов.
— А какие вопросы считаются лишними? — тут же поинтересовался Йорн с едва приметной усмешкой.
— Все, которые не по делу, — ответил Эгмемон коротко. — С хозяевами следует заговаривать только тогда, когда они сами к вам обратятся. Называть их следует «ваша светлость» или «милорд». Если вам нужно обратиться к хозяевам, вы можете сделать это через меня. Напрямую — нежелательно. Хозяйством здесь ведаю я, и по всем вопросам можете обращаться ко мне, а уж я разберусь. Да, кстати, на господина Джима пялиться нельзя!
— Что значит «пялиться»? — спросил Йорн.
— Вы не знаете, что значит «пялиться»? — удивился Эгмемон. — Ах да, вы же только что с Мантубы, можете и не знать… Ну, как вам сказать… Ну, то есть, пристально разглядывать. Во-первых, это неприлично, а во-вторых… Просто нельзя, и всё.
— Когда говорят «просто нельзя», это разжигает любопытство, — заметил Йорн.
— Вы у нас ещё и юморист, — проговорил Эгмемон неодобрительно. — Если говорят «нельзя», это значит «нельзя». Ну что ж, вводный инструктаж вы получили, можете приступать к своим обязанностям. Насчёт обеда можете спросить на кухне около трёх часов дня.
Йорн стал распаковывать свой чемоданчик. Он достал оттуда полотенце, мочалку, мыло, полоскание для рта, сменное бельё, тёплый свитер, две рубашки, рабочие брюки с накладными карманами на штанинах, пару рабочих сапог, справочник по садоводству, машинку для стрижки волос, а также три консервных банки, термос и набор пластиковой посуды. Ещё он достал из сумки маленькую рамочку с фотографией хорошенького младенца и поставил её на тумбочку у кровати. Прижав пальцы к губам, после он приложил их к изображению в рамке. Посмотревшись в зеркало на дверце шкафа, он провёл рукой по своему короткому светлому ёжику и решил, что пора подстригаться. Обычно он стригся наголо, и сейчас тоже не стал изменять своему обыкновению. Потом, выйдя из домика, он открыл душевую кабинку и проверил, есть ли вода. Вода шла, и он быстро ополоснулся, оделся, лёгкие сапоги на застёжках-липучках сменил на рабочие, на толстой рифлёной подошве и с длинной шнуровкой по бокам. Потом он подмёл пол, съел содержимое одной из консервных банок, налил из термоса кружку уже порядком остывшего, а потому невкусного кариша(1). Но он всё равно его выпил, задумчиво глядя в окно, потом аккуратно повесил свою тёмно-синюю мантубианскую форму в шкаф, оставив на себе только шапку с козырьком.