«У тебя что-то случилось, я чувствую, — сказал Ларус убеждённо. — Ну-ка, не темни, выкладывай!»
Элихио нехотя сознался, что у него умер отец, сейчас он находится у одного знакомого и вернётся после похорон. Последовала пауза, и возмущённый голос Ларуса сказал:
«Почему ты умчался, ничего нам не сказав? Ведь на то мы и твои друзья, чтобы поддерживать тебя! Нет, не говори, что ты не хотел никого беспокоить!»
Именно это Элихио и хотел сказать.
«Знаешь, что я тебе скажу, приятель? Друзья так не поступают. Друзья должны делить все горести и радости. Ты просто угрюмый гордец, вот кто ты!»
Отчитав Элихио в таком духе, Ларус прервал связь. Элихио не сердился, он был уверен в преданности и искреннем дружеском расположении Ларуса. К своеобразному характеру друга он уже привык и прощал ему все его выходки. Ларус учился неровно, со взлётами и падениями, но был очень даровит и обладал феноменальной памятью, и Элихио был уверен, что врачом он будет превосходным — если, конечно, он сподобится успешно закончить академию. Как он и ожидал, через пять минут Ларус пожалел, что был так резок с Элихио, и забросал его сообщениями, в которых просил прощения, слал приветы от Аваджо и Неомана, выражал соболезнования и просил удостоить его, «несносного грубияна и бесчувственного негодяя», хоть словечком. Элихио ответил: «Я тебя люблю, Ларус».
Без четверти два приехал доктор Кройц. Элихио повязал чёрную ленту, надел перчатки, и они отправились получать урну.
Падал крупными хлопьями снег, скрипя под ногами Элихио и доктора Кройца. Они шли мимо стены с множеством ячеек с дверцами и табличками, с портретами и без портретов, с «вечным светом» (светильниками на фотоэлементах, заряжающимися днём и светящимися по ночам); доктор Кройц нёс урну, а Элихио — «вечный свет» в форме хрустальной пирамидки. Снег запорашивал им плечи, белый на чёрном, их ноги в сапогах шагали рядом, чёрные по белому, в снежной тишине слышался только скрип их шагов. Под капюшоном Элихио свернулась коса, которую он не стал обрезать, но его лоб обнимал холодный шёлк траурной ленты.
Доктор Кройц остановился напротив ячейки и открыл дверцы, а Элихио поставил урну. Дверцы закрылись, а на полочке был установлен «вечный свет». На бровях доктора Кройца повисли снежинки, а от его взгляда Элихио стало тревожно. Они постояли у ячейки, потом доктор Кройц взял Элихио под руку, и они медленно пошли по заснеженной аллее.
«Вы сказали, что задолжали мне, — сказал Элихио. — Я не совсем понимаю… Как вы можете быть мне должны, если мы только вчера встретились?»
Доктор Кройц долго молчал, прежде чем ответить. А когда ответил, то его слова совсем не имели отношения к заданному Элихио вопросу.
«Уже два года как я вдовец, — проговорил он. — Сын учится в лётной академии. Он не пошёл по моим стопам».
Это показалось Элихио странным. Он попытался навести доктора Кройца на нужную тему издалека.
«Вы знали моего отца, — сказал он. — Он мне о вас не рассказывал».
Губы доктора Кройца тронула горькая усмешка.
«Упрямец, — сказал он. — Он так и не простил меня».
«За что?» — спросил Элихио, холодея.
Доктор Кройц покачал головой.
«Я был глупец…»
Он надолго замолк, а Элихио ожидал продолжения, всё больше волнуясь. Наконец доктор Кройц достал из внутреннего кармана какой-то листок и протянул его Элихио.
«Что это?» — спросил Элихио.
«Думаю, вы должны понять, что это такое, мой юный коллега», — усмехнулся доктор Кройц.
Это были результаты генетического анализа. Рука Элихио задрожала, когда он прочёл заключение. В нём говорилось, что Элихио и доктор Кройц являлись близкими родственниками. Остановившись посреди аллеи, Элихио читал и перечитывал, а доктор Кройц молчал, глядя на носки своих сапог.
«Что это значит, доктор Кройц? — пробормотал Элихио, протянув ему листок. — Когда это было сделано?»
«Я взял у тебя образец, пока ты спал. Я сам провёл анализ. Если не веришь, можем повторить, прямо при тебе».
«Насколько… Насколько близкие мы родственники?»
«Ближе не бывает, мой милый. Ты произошёл от меня».
«Но как… когда… почему?»
Руки доктора Кройца накрыли и сжали дрожащие руки Элихио.
«Отвечу на все три вопроса по порядку. Как? Для этого потребовались две клетки — моя и Ариана. Думаю, тебе не нужно объяснять, как происходит зачатие. Когда? Возьми дату своего рождения, отними двенадцать месяцев, и получишь ответ. Почему? Вопрос непростой, но попытаюсь ответить коротко и ясно. Потому что я был влюблён, и Ариан тоже. В расставании виноваты были мы оба. Я — тем, что был легкомыслен, а Ариан — тем, что был горд. Я ничего не знал о ребёнке, а он не счёл нужным меня известить. А вчера… Вчера он попал к нам на стол».