Вернувшись к себе в комнату, он бросился на кровать, прижал к груди подушку и всё-таки заплакал, но уже не от безысходности и горя, а от пронзительной светлой печали.
К следующему экзамену он подготовился хорошо и сдал его спокойно. Следуя совету лорда Дитмара, он с головой окунулся в учёбу, вытесняя печальные мысли наукой. Если временами к нему снова возвращался душераздирающий образ мёртвого отца, запорошённого снегом, он рычал, тряс головой, кусал себе руки и начинал учить вслух.
Глава 15. Бездомный гость
Все экзамены он сдал хорошо. Всё это время его поддерживал лорд Дитмар: даже мысль о нём укрепляла Элихио и приносила ему успокоение. Элихио было достаточно один раз встретиться с его тёплым взглядом, чтобы совершенно успокоиться перед ответом и почувствовать уверенность. Хотя они виделись только на экзаменах, Элихио чувствовал поддержку, даже находясь один в своей комнате и готовясь к очередному экзамену. Сказать по правде, он почти не думал о докторе Кройце.
Сдав все экзамены, Элихио собрал вещи и сделал у коменданта кампуса отметку об отбытии на время каникул. Лорд Дитмар сказал ему, чтобы он ждал его за воротами кампуса около пяти часов, и Элихио медленно пошёл по свежевыпавшему рыхлому снегу с большой сумкой на плече и чемоданом на колёсиках. Было без четверти пять, темнело. Поставив сумку на снег, Элихио подавил вздох. Уже не имело смысла ехать домой, потому что дома его уже никто не ждал, да и самого дома больше не было. Вместо этого рядом с ним остановился большой синий сверкающий флаер, освещая снег под собой сиреневым светом. Его тонированное боковое стекло опустилось, и лорд Дитмар сказал:
— Клади свои вещи в багажник, дорогой.
Сумка и чемодан уместились в багажнике, а Элихио сел на переднее сиденье рядом с лордом Дитмаром. Перед тем как тронуть флаер с места, лорд Дитмар взглянул Элихио в глаза.
— Не грустишь?
Элихио улыбнулся и покачал головой. Флаер поднялся вверх и полетел, стремительно лавируя в потоке городского движения, среди огней и тёмных громад. Элихио закрыл глаза и откинул затылок на подголовник сиденья. Они летели сначала в океане огней, потом в синем сумраке. Уютно светилась приборная панель, бросая голубой отблеск на диадему лорда Дитмара. Элихио решился спросить:
— Милорд, у вас дома знают, что я приезжаю?
— Да, я сообщил, что приеду не один, — ответил лорд Дитмар. — Ты волнуешься, как тебя примут? Не стоит переживать. Ты друг Даллена, а значит, и наш друг. Ты никого не обременишь, мы будем только рады такому гостю. Ведь ты, помнится, ни разу у нас не был?
— Нет, милорд, не доводилось, — ответил Элихио.
— Неужели Даллен не приглашал тебя?
— Нет, он приглашал, но… — Элихио замялся и вздохнул.
— Почему же ты отказался, если он звал тебя? — спросил лорд Дитмар.
Элихио немного помолчал, насупившись, потом вскинул глаза и ответил:
— Скажу откровенно: мы принадлежим к разным кругам. Даллен — сын лорда, а я… Я всего лишь сын школьного учителя. Отец всегда говорил, что неравенство ни в дружбе, ни в любви не приводит ни к чему хорошему.
— Ты тоже так считаешь? — улыбнулся лорд Дитмар.
Элихио вздохнул.
— Я не знаю… Мы с Далленом говорили об этом, и он считал, что это не так. Я, если честно, ещё не пришёл к какому-то устоявшемуся мнению по этому вопросу. Разумеется, мне хотелось бы согласиться с Далленом и не согласиться с отцом, но…
— Но? — улыбнулся лорд Дитмар.
— Но в жизни бывает по-разному, — закончил Элихио. — Нет чёткой закономерности.
— А Даллен бывал у тебя? — спросил лорд Дитмар.
— Да, он был у меня несколько раз, — ответил Элихио. — И всякий раз мне было неловко.
— Почему же тебе было неловко?
Элихио невесело усмехнулся.
— Вы видели нашу с отцом квартирку, милорд… А теперь я даже такую не могу себе позволить.
Лорд Дитмар помолчал некоторое время. За окнами была кромешная зимняя мгла, и без приборов навигации невозможно было бы найти дорогу, но флаер был оснащён самой лучшей системой навигации, которая только была возможна на таком виде транспорта.
— Видишь ли, дружок, дело не в том, чей ты сын, — проговорил наконец лорд Дитмар. — И не в том, где ты живёшь, потому что тебя ценят в конечном счёте не за это. Скажи, разве Даллен любил тебя за твоё происхождение, положение в обществе или материальные возможности? Я так не думаю. Он любил тебя за то, что ты — это ты. За твоё сердце, твою душу. Наверно, это и есть самое главное в нас. То, за что нас можно любить.