На втором этаже имелась мелкая прихожая с одиноким диваном и столиком, из которой вела ещё одна дверь. И когда мы зашли в комнату, мужчина закрыл на ключ неприметную дверь прихожей, которая отделяла нас от лестницы.
Скверно. Я попыталась найти глазами что-то, чем можно было бы его ударить, но никаких палок и уж тем более ножей или кочерги не обнаружилось. Капитан молча кивнул на вторую дверь. Мой пульс уже зашкаливал. Владение магией было моим тайным преимуществом, и нельзя было показывать, что ошейник не работает, но нервы уже начали брать верх, и я еле сдерживалась, чтобы на него не напасть. На кончиках пальцев уже практически искрили молнии, и если я поддамся раньше времени, то обратного пути уже не будет.
Сглотнув, я шагнула в неизвестную комнату, и в ней тут же загорелся тусклый фонарь. Внутри было бедненько. Одно окно с тёмными шторами, кровать, узкий шкаф, да столик с двумя стульями около печки, от которой шло тепло, и слышался треск дров. На пыточную не особо похоже, убить меня можно было и снизу, не пачкая кровью свою спальню. Значит, изнасилование?
Я остановилась около печи, и от напряжения уже начала дрожать, тем не менее наблюдая за каждым движением незнакомца. Только бы не прогадать момент удара. Мужчина также запер дверь на ключ и убрал связку в карман, обошёл меня по дуге и встал с другой стороны от печки напротив. Нас разделял лишь столик и стулья. На некоторое время повисло напряжённое молчание. Я сжала челюсти и изо всех сил старалась скрыть дрожь, а незнакомец хмурился и оценивающе меня рассматривал, но потом убрал меч в ножны.
— Сейчас я подойду и сниму с тебя кандалы, — осторожно сказал он, — а потом мы поговорим. Но без глупостей, договорились?
Я нехотя кивнула. Капитан медленно приблизился и, не спуская с меня глаз, расстегнул кандалы, они с грохотом упали на пол, заставив и так напряжённую меня вздрогнуть от грохота. Я тут же сделала шаг назад, не сдержалась и потёрла запястья. Обмороженная кожа тут же ответила резкой болью, и я поморщилась. Незнакомец медленно отошёл обратно, не поворачиваясь ко мне спиной, снял с себя меховую накидку и развесил её на стуле около печки.
— Кьяра… Не могу поверить, что это ты, — он покачал головой и в упор уставился на меня.
— Мы знакомы? — я в сомнениях сощурилась на скрытое шарфом лицо и невольно перебрала пальцами в воздухе. Для молний хватит и нескольких секунд.
— Когда-то были, — ответил он и стянул, наконец, шарф.
Длинные тёмно-русые волосы после капюшона сильно растрепались и небрежно падали на лоб и плечи, закрывая мерцающие от пламени зелёные глаза. Левая бровь была рассечена, лицо покрывала недельная щетина, и на подбородке сильно выделялся крестообразный шрам. И этот шрам я узнала.
Не может быть!
Я охнула и закрыла рот ладонями, не в силах поверить в происходящее.
— Со́рен? — еле слышно прошептала я, а он кивнул и улыбнулся. — Сорен! — крикнула я и бросилась к нему на шею, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями.
Брат обнял меня и сильно прижал, и мне казалось, что я всё ещё сплю. Ну откуда ему вообще тут взяться, кроме как не во сне? Но ощущения от объятий и боль на запястьях от кандалов была вполне реальна. Казалось, что стояли мы целую вечность, прежде чем я разжала руки и вытерла мокрые щёки. Он сделал шаг назад, всё ещё держа меня за плечи, и внимательно меня осмотрел.
— Я не сразу тебя узнал, да и глазам своим не поверил, пришлось списки перепроверить. Откуда голубые волосы?
— Зелье выпила, пока тестировали его свойства, — я шмыгнула носом и улыбнулась.
— Садись пока около печки, погрейся, а я чай налью и принесу поесть.
Сорен зашторил поплотнее окно, подошёл к неприметному шкафчику и загремел посудой, а я сняла шубу и села на грубо сколоченный стул и придвинулась поближе к пламени. Как и в случае с демонами, мне снова показалось, что всё это просто не могло быть реальностью. Брат пропал пять лет назад, написал, что с Южной заставы его переводят в другой гарнизон, и больше не объявлялся. Выходит, его перевели сюда? И вот сейчас я пленница в заснеженных просторах около скверны, а пропавший брат наливал мне чай. Как это вообще в мыслях уложить?
— Ты из-за перевода перестал писать? — догадалась я. Теперь это стало очевидно. Но мне никогда не приходила в голову такая мысль ранее.
Сорен как раз шёл ко мне с подносом и двумя чашками. Поставив его на небольшой так же грубо сколоченный стол, он взял с печки чайник и наполнил чашки. На тарелке лежало нарезанное неровными кусками вяленое мясо, сыр, чуть чёрствые хлебные лепёшки. От голода у меня аж живот скрутило, и я принялась жевать, запивая почти обжигающим напитком, но остановиться не могла. Брат придвинул табурет и сел напротив, некоторое время он разглядывал меня, а потом устало вздохнул и потёр шрам на подбородке.