Мы не виделись пять долгих лет. Последний раз мы виделись за пару месяцев до его перевода на север. Я как раз летела по заданию Ордена в один городок в южной части континента, и мы договорились там встретиться. Всего на день, дольше командование ему не позволило, но все эти годы я хранила память о том дне как о последнем в его жизни. Когда он исчез, сначала я ждала и надеялась, что он объявится, но годы шли, вестей не было никаких, и надежда угасла совсем. Мне всегда хотелось думать, что он жив, но где-то глубоко в душе я его уже похоронила. Но нет, я оказалась неправа. Не чудо ли?
Я старалась получше рассмотреть его, останавливаясь глазами на каждой детали, будто хотела запечатлеть его в памяти на случай, если он вдруг исчезнет опять. Брат стал старше, крепче, отрастил волосы. Щетину он вообще никогда не носил, всегда гладко брился. Да и шрама на брови не было. Но больше всего изменились его глаза. Уставшие, измученные и уже совершенно не такие яркие и весёлые, как было много лет назад. Наверное, после всего перенесённого, и я изменилась не в лучшую сторону.
— По шраму узнала, да? — усмехнулся он, и я кивнула. — Я так и подумал. Когда увидел тебя в бараке, решил не снимать шарф, чтобы по твоей реакции никто не догадался, что мы знакомы. И сразу говорю, никто знать этого не должен.
Я кивнула, а он тут же продолжил:
— Объясни, как ты сюда попала? Ты правда чернокнижница?
— Так почему ты исчез молча? — нахмурилась я, пропустив его вопрос мимо ушей. — Неужели не сказали, куда тебя отправят?
— Нет, нам этого действительно не сказали, просто спустили приказ и всё, — он устало вздохнул и взял свою чашку чая, размешивая в ней сахар. — Пришёл командир со списками, назвал фамилии, сказал через час быть готовыми. Человек пятьдесят нас забрали с Южной заставы. Разные слухи ходили, но было лето, не сразу мы поняли, что на север плывём, а тут… В первый же день мы даём клятву молчания на крайне хитром артефакте и не можем никому сообщать о том, что происходит. Домой писать запретили, даже говорить о том, где мы. Для всех мы должны быть забыты, потому что пути обратно отсюда нет. Если ты попал на Северную заставу, то выход только один — смерть.
В голове пронеслись сотни вопросов о том, как он сюда попал и жить все эти годы, но сначала требовалось выяснить самое важное и тревожное.
— Сорен, эта скверна… Что здесь происходит? — я внимательно посмотрела ему в глаза, и у него на лице залегли тени, а плечи опустились.
— Война, которую нам никогда не выиграть, — он шумно вздохнул и отпил из чашки. — И не то чтобы мы много понимали, просто тыкаемся в надежде, что что-то поможет, а на деле... Маги пытались изучать скверну, делать защиту. У особо сильных даже щит получался, который её сдерживал некоторое время, но в итоге через пару секунд их сжирали вместе с щитом. Мы разве что вычислили, что на разных людей она реагирует по-разному. После магов ползёт медленнее, будто наелась, а после худого умирающего старика практически сразу расползается дальше.
— Для этого рабов и закупают? — догадалась я.
Брат кивнул.
— Со всей страны привозят бродяг, да выпивох, тех, кого не будут искать. Но, как я уже сказал, надолго их не хватает. Да и сами они кончаются даже в крупных городах, это же не белки в лесу. Поэтому император и совет решили закупать рабов.
— Император всё знает?
— Конечно. И совет. Знает ли кто ещё? Понятия не имею, если честно.
— Архимаг не знает, — задумалась я и откинулась с чашкой чая на спинку стула. Кружка была горячая и согревала руки, а вот внутри от новой информации всё похолодело. — Мне кажется, он предупредил бы после суда, вряд ли он приносил ваш обет молчания.
Интересно, знал ли Эдгар?
— Думаю, правду знают единицы, — брат задумчиво пожевал губу, прямо как это делала я. — Эту тайну столетиями хранят. Что-то случилось при объединении империи. Насколько я слышал, скверна зародилась в шахтах, пожрала весь подгорный народ и выползла на поверхность. И с тех пор все думают, что тут идёт война за особые кристаллы жемчужного тиазалита, что они пытаются все наши шахты отвоевать и нас прогнать, а на деле… сама видишь. Любого беглеца ловят и казнят, отсюда не выбраться. Любой солдат знает, что будет служить на Северной заставе до конца своих дней. И этот конец порой наступает крайне быстро.