Они замолчали. Тихо тикали часы на стене, отсчитывая секунды. Сидевших на кухне не тяготила тишина. Елена Сергеевна, пришедшая работать в этот дом в достаточно молодом возрасте и никогда не имевшая детей, всем сердцем когда-то прикипела к мальчишке с озорными зелёными глазами и сложным характером. После смерти матери Егора она старалась сгладить его переживания. И когда Наташка с Матвеем переселились в этот дом, Елена Сергеевна стала замечать, что старшие дети издеваются над её Егорушкой. Домоправительница несколько раз обращала внимание хозяина на поведение его старших детей, но Дмитрий Егорович лишь отмахивался.
— Пусть учится самостоятельно разбираться с проблемами! — каждый раз отвечал он ей. — Не будем же мы всю жизнь за ним бегать? Он должен научиться давать сдачи. Пусть учится держать удар!
Но она, конечно, часто уберегала Егора от ловушек, которые ему готовили Наташка и Матвей. Не всегда, правда, у неё это получалось. Но женщина старалась.
Вот и сейчас Елена Сергеевна поняла, что не смогла уберечь Егорушку от страшной потери.
— Милый мой, время всё лечит, — попыталась она успокоить своего любимчика. — Ты ещё молодой, может, всё и наладится ещё.
— Ты не понимаешь, — Егор выдернул руку из ладоней домоправительницы и вскочил с места. — Она единственная решилась меня лечить. Она была со мной рядом все восемь лет, ни разу ни в чём не упрекнув. Она была моим ангелом-хранителем. Забыть её? Да как такое возможно?!
— Нет, не забыть, — Елена Сергеевна вздохнула и встала из-за стола. — Память о ней всегда будет храниться у тебя в сердце. Но жизнь идёт дальше, и ты когда-нибудь встретишь свою будущую жену.
— Алёнка должна была стать моей женой! — Егор не слышал свою старую подругу. — И матерью моих детей. Если бы не этот пьяный водитель, то всё было бы иначе! Она была беременной. От меня. Мы так мечтали о семье.
Егор обречённо плюхнулся на стул, обхватил голову руками и стал качаться из стороны в сторону. Слишком много всего свалилось на него за эту неделю. Похороны, письмо от поверенного, опять похороны, наследство, возвращение в отчий дом и, наконец, этот странный дневник.
— Тебе надо отдохнуть, — словно прочитав мысли Егора, Елена Сергеевна погладила своего любимого мальчика по голове. — Иди спать. Ты просто устал.
— Наверное, ты права, — Егор тяжело вздохнул и направился к себе в комнату. Всё, о чём он хотел расспросить свою домоправительницу, странным образом забылось, а в голове был только туман и горечь потерь. Егор, не раздеваясь, плюхнулся в кровать, чтобы через минуту заснуть крепким сном.
Может, ему что-то и снилось, кто его знает. Но проснулся молодой Ворожейкин бодрым и полным сил.
За завтраком по сложившейся традиции его ждала Елена Сергеевна. Егор не удивлялся, что Марии было не видно, ведь ещё при жизни Дмитрия Егоровича в этом доме было введено правило: прислуга должна быть невидимой. А это значило, что хозяин дома не должен ни при каких обстоятельствах увидеть, что кто-то убирает в комнатах или стирает. Всё это делалось тогда, когда хозяева отсутствовали.
— А ты, я смотрю, — бодро пожелав доброго утра, Егор принял кофе из рук домоправительницы, — всё так же придерживаешься порядков, установленных отцом? Я по поводу прислуги, — пояснил парень.
— А, да. — Елена Сергеевна в этом доме давно стала членом семьи, но с определёнными обязанностями. — Мне как-то так привычнее.
— Ты вчера утром сказала, что я маленьким часто вёл себя странно. Что ты имела в виду?
Про найденный отцовский дневник Егор решил не рассказывать, пока сам не разберётся, что к чему.
— Я расскажу тебе пару случаев. Я не особо верю во всё это паранормальное и мистическое, но и в первый, и во второй раз мне было страшно до жути. Когда скончалась твоя мама, тебе было около пяти лет. Помню, чего-то я засиделась на кухне, часы показывали около одиннадцати ночи. Вдруг ты заходишь в комнату и как будто кого-то держишь за руку. Поворачиваешь ко мне своё довольное лицо и говоришь: «Смотри, мама пришла!»
— Правда? Не помню такого.
— Ага. У меня волосы на затылке от страха так и зашевелились. Потом ты как ни в чём не бывало разворачиваешься и идёшь к себе в комнату с «мамой». Ты шёл и что-то кому-то в воздух рассказывал, рассказывал. А я ещё минут пятнадцать сидела и не могла пошевелиться. Словно связанная. А когда меня отпустило, и я поднялась к тебе в комнату, ты уже сладко спал. Утром ты ничего не мог вспомнить. Я не стала бередить воспоминания. Видать, тяжко тебе было, вот и придумывал себе мамку.