Аккуратно положив оружие матери на могилу у моих ног, она вынула катаны из ножен и сквозь стиснутые зубы прохрипела:
— Сехри тшас имрэ. Мосхэт ас тшасалат.*
Это был единственный раз, когда я видела слезы на глазах бабушки.
Сквозь тьму летали ее мечи, собирая дань со звёздного неба, огромный диск восходящей луны замер, любуясь этой яростной схваткой. Тьма клубилась вокруг катан, становилась все более осязаемой, завивалась в ленты хищных змей вокруг тела. Сэтиши пришли на зов. Фиолетовые, голубые, салатовые, оранжевые… Цвета сэтишей были яркими, как ленты у гимнасток. Смертельно красивое воплощение темных чувств людей: ревности, зависти, ненависти, уныния, злобы… Этот список бесконечен. Змеи шипели, роняли с клыков капли яда, разъедающего души людей. Здесь и сейчас яд выжигал кислотой траву, ковер из опавших листьев и даже землю. Затем из тьмы начали формироваться тени, сперва неясные очертания обретали конкретные детали: угольно черная шерсть, мощные лапы с огромными когтями, оскалившиеся пасти, дикие глаза. Веары, гончие Тьмы, также откликнулись на зов. А танец продолжался, без слов, без музыки в кругу алчных партнёров. Катаны были неразличимы во тьме, но каждое движение, каждый взмах лезвий отзывался во тьме Зовом.
И Зов не остался без ответа. Задрожала земля под ногами, из глубоких трещин стали появляться куруши, подземные стражи. Гротескные фигуры, состоящие из камней, земли, корней деревьев, они тянули свои руки-корни к Луне и всему живому, чтобы спеленать, захватить, высосать всю жизнь из жертв.
Бабушка заметалась в этом круге, пляска требовала простора и воздуха. Отталкиваясь от спин и лап веаров, она забиралась всё выше, перепрыгивая, как по кочкам, с одного клубка шипящих сэтишей на другой. Высота этого забега уже достигала нескольких десятков метров. И в наивысшей точке ведьма оттолкнулась от спин сэтишей и нырнула вниз головой, выставив катаны перед собой. Несколько изящных сальто, и она приземлилась в центр всей этой шипящей, визжащей и скрипящей какофонии. Катаны глубоко вошли в землю, по их лезвиям стекала кровь владелицы. Все ночные гости жадно пировали. Не часто за Зов с ними расплачивались такими дарами, древней, сильной одаренной кровью. Такую сейчас почти не встретишь.
Пока призванные создания Тьмы утоляли вечный голод, бабушка заговорила:
— Это есть Тьма, она приходит на наш зов в минуты горя, боли и отчаяния. Создания Тьмы, которых ты видишь сейчас, помогли найти виновных в смерти твоих родителей. Справедливость восторжествовала. Жизнь за жизнь. Их больше нет. Но будь осторожна, плата высока. Сейчас, когда нет цели, я кормлю их собой, ибо Зов всегда должен быть оплачен.
Кровь перестала течь по лезвиям катан, раны на запястьях затянулись. Бабушка растерянно осмотрелась, Зов оплачен, но темные никуда не ушли. Они чинно расселись и, казалось, наблюдали за нами, не скрывая любопытства.
Я сидела на могиле родителей, гладила пальцами холодный металл материнских серпов. В них больше не было Света, не было тепла, любви. Только холодный бездушный металл, которого не оказалось рядом, когда ее убивали. Не оказалось рядом её Света, который помог бы сформировать доспех, ничто это ей не помогло в темной подворотне. Я взяла в руки серпы и встала с земли.
— Ты старая, мудрая ведьма. Но даже ты оказалась слепа в своей мести и в своем горе. Ты винишь в её смерти людей, обычных людей, которые устроили перестрелку в подворотне. Которые даже не видели их. Случайность. Но почему же ты не винишь меня? Ведь я была там. Я могла всё изменить. — Я сжимала серпы с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
— Что ты могла бы сделать?! Ты была ребенком! Ты только-только прошла обряд принятия Света.
Я дернулась как от пощёчины. Сэтиши зашипели. Одна из змей стала отползать в мою сторону. Бабушка стояла к ней спиной, а я все прекрасно видела.