— Надо бы вас подрастить, а то эти черные твари вас сожрут.
Ленты росли, ширились, глаза сэтишей стали похожи на драгоценные камни и как будто разумны!
— Ату их! Уничтожить! Бабушку охранять! — не известно, на что надеясь, раздала приказы.
Я с серпами вращалась внутри клубка разноцветных лент. Мои сэтиши, постоянно подпитываемые кровью, росли, но при пожирании черных они как будто истончались, но все же продолжали бросаться в бой. Парочка обвилась вокруг тела бабушки, и выстреливали поочередно, перехватывая нападающих ещё в воздухе. Я серпами секла черных тварей, отшвыривая куски в разные стороны к своим сэтишам. Те на лету их пожирали. Наша бойня длилась не больше пяти минут, но под конец серпы уже практически выскальзывали из моих ослабевших влажных от крови пальцев. В какой-то момент я поняла, что вокруг только цветные ленты моих змеек.
Они не шипели, а ластились как кошки. И странное дело, их гладкие, скользкие от моей крови и устроенной бойни, тела не вызывали у меня омерзения. Я настороженно озиралась по сторонам. Не знаю почему, но ожидала, что веары и куруши тоже вступят в бой. Но они лишь флегматично взирали на учиненное побоище. Сэтиши обвивали мои руки, скользили по голым ногам, вплетались в волосы. Выглядела я как древнеегипетская мумия, только обвитая не белоснежными бинтами, а веселенькими ярмарочными ленточками. Обернулась к бабушке, ожидая каких-либо комментариев по поводу своего вида, но их не последовало. Нарьяна напоминала сомнамбулу. Дыхание едва прослеживалось, вены чернели на фоне мертвенно бледной кожи. Два сэтиша обвились вокруг её шеи и вертели своими головами в разные стороны на страже жизни вверенной подопечной. Я почему-то хихикнула, видимо нервное:
— Вы ещё бантик завяжите.
Оранжевая и синяя ленты мгновенно организовали на шее шикарный бант, концы которого пытливо заглядывали мне в глаза. В голове прозвучало:
— Нравится, хозяйка?
— Ну все, поздравляю крыша, ты ушуршала. Я уже голоса слышу, — рассмеялась так, что слезу пустила.
В голове обижено фыркнули:
— Мы не голоса, мы сэтиши! Ваши сэтиши!
Я подавилась смехом.
— Серьезно? Вы ещё и разговаривать умеете?
Другой голос ответил за всех:
— Вообще нет. Но мы ваши, а вам так проще. Поэтому мы можем.
— Вас сколько осталось, лично моих? — устало вопрошала у этой странной формы жизни. — Мне вас возвращать кому-то надо? Или вы у меня теперь как домашние питомцы? И мы с кем вообще воевали? Почему бабушкины сэтиши в это превратились?
Ответом мне была тишина.
— Чего молчите? — безразлично поинтересовалась.
— Совещаемся. Не всё можно говорить, а то следующую партию этих приманить можем.
Я удивлённо вскинула бровь. Ничего себе, осведомлённые какие. Я меньше их знаю.
— Говорите, что считаете нужным. Нам бы ещё бабушку спасти как-то. — Я растерянно смотрела на такую родную мумию с бантиком на шее. Оранжевый судя по всему решился:
— Мы не совсем сэтиши теперь. Некая извращённая форма жизни. Как взялись не спрашивайте. Те, кто нападали, тоже извращённая, тоже не сэтиши. Но суть похожа, только их не эмоции кормили, а что-то… — Синий шикнул на оранжевого, и тот прервался на полуслове. — Нас осталось семь. Возвращать не надо, не примут.
Синий опять предупреждающе зашипел.
— Есть идея по бабушке. Но она может не понравиться вам.
— Делись! Лишь бы никто не умер! — отозвалась я, все равно пока в голову ничего дельного не приходило.
— За это ручаться не могу. Но идея такая, если мы развоплотили тех тварюшек, слабея и травясь, то, по идее, могли бы и из Ариссы высосать отраву. Но нам бы потом поесть, если не хотите, чтоб мы умерли.
— Меня поесть, да? — решила уточнить на всякий случай.
Оранжевый со вздохом ответил:
— Вас. Не хотелось бы умирать, родившись полчаса назад. Оказывается, жизнь отличается от воплощения.
Синий опять зашипел угрожающе.
— А вы меня точно не сожрете, как деликатес? Я и так слабенькая от кровопотери, а тут вы ещё пировать начнёте, — подозрительно рассматривала семерку своих цветастых змеюк.
— Мы только с разрешения и добровольно отданную можем пить. Подумаете, что хватит, и нам ни капли не выпить. Мы же вас защищать должны. Табу на причинение вреда.
— У бабушкиных вон тоже было табу. И покормила она их, и не травила. А они какую бойню устроили, — я грустно оглянулась по сторонам и, собравшись с духом, согласилась, — давайте пробовать что ли. Можно я посижу тут рядышком? А то что-то аж мутит.