Я сползла на грязную липкую от крови землю. Но меня это ни капли не беспокоило. Стояла на удивление теплая осенняя ночь. Звёзды ярким ковром застилали небо. Во главе своего воинства стояла Луна. Молчаливый свидетель многих человеческих тайн. Если бы можно было узнать у неё, что она видела на своем веку, историю пришлось бы переписывать заново. Время шло, ничего не происходило.
— Что-то не так? — я забеспокоилась.
В этот раз ответил синий:
— Выбираем, кто из нас пойдет.
— Выбирайте самых взрослых и светлых, так лучше видно будет, если лента начнет темнеть и истончаться, — добавила я свои пять копеек.
— Ну значит я, не только же бантиком болтаться бесполезным, — отозвался оранжевый.
Бант распался, синий сполз с бабушкиной шеи и резво заполз мне на руку. А оранжевый посмотрел на меня пристально, и будто смертник пополз выполнять задание. Он примерялся для укуса, стараясь клыками попасть в те же ранки, что и предыдущий сэтиш.
«Да ты ж мой хороший, не хочешь причинять лишний вред» — с теплотой подумала об оранжевом. А синий тем временем тихо нашептывал мне на ухо:
— Он сейчас начнет истончаться, мутнеть. Если он не справится, я допью, но не доводите его до смерти, пожалуйста. Мы вам ещё пригодимся, пусть не скоро, но однажды мы вернём вам долг жизни.
Я кивнула и пошатываясь встала. Оранжевая ленточка стала тоньше, если до начала операции по спасению толщина сэтиша была примерно равна моему кулаку, то теперь он едва достигал толщины указательного пальца.
Полоснув по руке чуть выше запястья, позвала:
— Хватит, Оранжевый! Синий, на смену!
Оранжевый едва заметной мутной ржавой ниткой всосался мне в руку. Ощущение, конечно, так себе. Но от сэтиша шла такая волна благодарности, что его вкус прямо-таки пузырился в крови.
Не прошло и пары минут, как Синий отрапортовал:
— Вычистили все, она сейчас ещё во Тьме, скоро вынырнуть должна. Нам бы убраться, пока этого не произошло. Мало ли, что она запомнила последнее. Ещё под горячую руку попадём.
Оранжевый уже приобретал первоначальный цвет, но вот толщина увеличивалась очень медленно.
— Синий, ты себя как чувствуешь? — уточнила озабочено. — В темноте не особо могу увидеть цветовые изменения.
— Я в порядке, переварю. Но ощущения гадостные, скажу я вам.
Я хмыкнула.
— У меня не лучше. Если потеряю сознание, то, на всякий случай, прячьтесь.
Наши победили, а остальное не важно. Об этом мы подумаем позже. Я отключилась.
***
Стремительно вынырнула из воспоминаний. Ничего себе, почему же раньше я этого не вспоминала? А ведь я чётко помнила лишь призыв бабушкой темных помощников. И воспоминания о принятии Света у меня заканчиваются на маминых действиях. Что такого делала я, чтоб его пройти, не помню совершенно. Можно было бы списать это на детскую память, но всю первую часть я помню идеально. Вот и принятие Тьмы раньше так же заканчивалось на определенном моменте. Что, Бездна задери, со мной происходит? Почему моя память принадлежит мне лишь кусками?
Похоже, это и были те памятные подарки от моей копии из браслета, о которых она предупреждала. О Боги, если всё увиденное — правда, то я стала единственной за последние тысячи лет полноценной Сумеречной, о которых в детстве рассказывала мама. Ангел возмездия и справедливости. Но об этом никто не знает, даже бабушка. Сейчас я смогла взглянуть на эти события под другим ракурсом. Если моя копия права, и учить меня запрещено под страхом смерти, то мама, принявшая Свет, и бабушка, принявшая Тьму, готовы были отдать свои жизни, чтобы я смогла пройти оба посвящения. Родителей, в силу возраста, я не смогла бы спасти, а вот бабушку получилось отвоевать вместе с моими змейками.
Пришлось сосредоточиться, чтобы вернуться мыслями к демонстрации танца для Мелиссы. Бездна, а ведь я ни разу не видела танца с обеими началами одновременно. Мама танцевала со Светом, бабушка — с Тьмой. Но у меня даже сомнений не возникло, что это возможно, когда пообещала урок дочери Алисы.
Тело само выполняло все необходимые движения, но сознание сканировало окружающее пространство. Вот смерч Света греется на сабле, хоть и питается моими чистыми эмоциями из ладошки напрямую. В теории я смогла бы и без оружия призвать Свет и Тьму, соорудив голыми руками подобие мячиков для жонглирования. Но здесь надо было показать Мелиссе красоту обращения с оружием. Позерство — с одной стороны, а с другой — клинки столь долго не вынимались из ножен, что было бы кощунством их не использовать.
Сама девушка расположилась на камне вдали от всех деревьев. Она отражалась как продолжение мечей, иначе я бы её не ощутила через временную привязку. О, а вот и Инис кажется, его тоже опознала через связь с клинками. Отец, значит, не остался в стороне, а ведь начало он пропустил. Есть подозрение, что это не единственные зрители.