Лёгкий белесый туман стелился над самой поверхностью травы, оставаясь практически невидимым для своей жертвы. Вот он едва заметно поднялся по телу, окутывая парня пологом, впитываясь в кожу, достигая лёгких. Взгляд Анджея стал мутнеть, терять фокус. Организм не сопротивлялся воздействию, не ощущая ничего противоестественного. Вот уже вьюнош прилёг на траву, вглядываясь в небо невидящим взором. Веки его тяжелели, сон накатывал ленивыми волнами, убаюкивая и расслабляя. Дыхание парня выровнялось, он уснул. Вот теперь можно и провести сканирование.
Проведение сканирования — не простая процедура, обычно на неё запрашивается санкция у совета конвентов и вызывается специалист. Но наш кодекс гласит, что при проведении расследования мы имеем право пользоваться всеми особыми талантами, которыми нас наделила природа. То, что я не афиширую свою способность к сканированию памяти, не запрещает мне ею пользоваться. Не могу сказать, что подобное сканирование гарантировано покажет всю необходимую мне информацию, но абсолютно точно подскажет в каком направлении искать.
Сейчас я бы хотел просмотреть в памяти всё, что связано у Анджея Кшеса с отцовскими экспериментами. Если парень не причастен, то информации будет прискорбно мало и можно будет всё своё внимание сосредоточить на его отце.
Однако я, к сожалению, не могу вломиться в мозг любого существа и найти всё необходимое как в компьютере по строке поиска. Да и память — понятие не линейное, а скорее похожее на паутину, где одна нить переплетается с другой нитью, выводя на ассоциации с третьей. Так и приходится распутывать воспоминания как клубок очень спутанных мыслей-нитей.
Памятуя состояние, в котором вьюнош посетил гранатовую беседку, решил подступиться со стороны памяти о матери. И хоть эти мысли, казалось бы, были мало связаны, однако, не зная матери, Анджей должен был подсознательно тянуться к отцу. И вот потом можно аккуратно поискать в его воспоминаниях зацепки про отцовские эксперименты.
Погружение в очередной раз напоминало падение в пропасть, в бесконечную неизвестность, затянутую белесыми туманами. Я не ощущаю себя, растворяюсь в этих туманах, сливаюсь с ними, чтобы не вызывать сопротивления. Я это ты Анджей, я твоя тень, ты не видишь и не чувствуешь меня. Постепенно падение замедлилось, туман стал прозрачней, и я погрузился в обрывки воспоминаний молодого василиска о матери. Фамильная галерея и чудесный портрет молодой платиновой блондинки, с голубыми глазами, пухлыми губами и ямочками на щёчках. Магда Кшес. Она запечатлена в танце среди гранатовых деревьев, босая, в голубом струящемся лёгком платье, с венком из васильков на голове. Она полна жизни, счастья и любви. Напротив портрета застыли осиротевшие мужчины рода Кшесов, темноволосый статный Болес держал за руку маленького мальчика, почти точную копию девушки с портрета, такой же светловолосый, с ямочками на щеках, худенький. Невыносимая боль читалась на лицах этих двух родных людей, цепляющихся друг за друга, в надежде разделить горе.
Воспоминание затягивает туманом, следующий эпизод — это совсем юный парень пытается стать на пути отца, когда тот уничтожает портреты матери. Лицо Болеса перекошено ненавистью, злобой и дикой болью. Он сечет картины саблей, рубит рамы, скидывает в центре бального зала, обливает маслом и сжигает. В глазах старшего Кшеса отплясывает безумие вместе с отблесками костра. Возле того самого портрета из первого воспоминания отец и сын встречаются. Анджей пытается спасти последнюю память о матери. Он уже в форме гимназиста, стоит против отца с деревянным шестом в руке. Они о чём-то в ярости кричат друг другу, но слов не слышно в туманах воспоминаний. Гибкий молодой василиск против сильного грозного безумного отца. Каждый из них готов идти до конца. Юноша на эмоциях частично трансформируется, лицо заостряется, радужка становится вертикальной. А ведь трансформация вне Круга Чести — это прямой вызов, и пусть в руках у Анджея не оружие, а всего лишь шест — это уже неповиновение и прямой отказ от послушания, принятые у василисков в роду.
Стычка была короткой и жестокой. Никогда бы не подумал, что грузный Болес может двигаться столь стремительно. И ведь это ещё полностью человеческая ипостась. Каков же он в обличье зверя? Сабли прошлись по Анджею, не жалея его. Кисти с шестом просто отсекли напрочь. Парень упрямо заслонял собой портрет матери, не обращая внимания на боль и потоки крови, льющиеся из культей. Следующий удар заставил его опуститься на колени, ибо сухожилия на ногах его были рассечены. Но он не сдавался. Взгляд полный уверенности в своей правоте. Лужа крови стремительно растекающаяся по белому мрамору узором брызг. Болес бросил сабли у его ног, оттолкнул ногой, как безродного щенка со своего пути, сорвал портрет со стены и кинул в эту лужу. Холст медленно пропитывался кровью, яркие краски наливались багрянцем. Анджей старался подползти к нему, спасти, но ему не дали. За шиворот, как щенка, его тянули по мраморным плитам пола, не особо заботясь о причиняемой боли. Вниз, по винтовой лестнице, в отцовскую лабораторию. За обезображенным телом тянулись разводы крови.