Они заметили подмену слишком поздно. Яд чернильным потоком впитывался в магический источник, а оттуда расходился по всему телу. Ведьмы затряслись, пытаясь отозвать плети алукации, но собственная магия уже не подчинялась им, разъедая каждую клеточку тела. В панике они попытались прервать ритуал, но тут же застыли изваяниями. Их фигуры замерли в гротескных позах. Разинутые в безмолвном крике рты, скрюченные пальцы рук, вцепившихся в плети алукации, искривлённые силуэты. О том, что они живы, свидетельствовали лишь безумные глаза, бешено вращающиеся в ужасе, и масляные чёрные слезы, ядовитой кислотой скатывающиеся по щекам. Кожа на лице стремительно распадалась, оголялись мышцы, а следом и кости. А ритуал продолжался.
Мне стало действительно страшно. А если и меня так, заморозят? Теперь понятно, как они смогли взять бабушку, да ещё и в непосредственной близости от Источника Осколка. Кто-то пришлый использовал в своих целях троицу ведьм, ослепленных жаждой власти. И его возможности откровенно пугали Прости, алукация, но мне сейчас пригодятся любые силы. И я потянула саму жизнь из растения, а через него и остатки жизненных сил двух ведьмы. Тянула быстро, некогда было раздумывать над этичностью своих поступков. В этом можно было рассмотреть даже акт милосердия, ведь я ускоряла кончину своих жертв.
Поток иссяк. А меня распирала заемная сила, я жаждала крови и скорой расправы, отстранённо наблюдая, что это явно не мои мысли. Состояние напоминало пьяную храбрость из разряда «мне море по колено и горы по плечо». И единственное, что сдерживало от самоубийственной атаки, — это два трупа на концах пентаграммы, так и застывших в предсмертных корчах.
Осталось два балахона. Один явственно трясся то ли от страха, то ли находясь в горячке ритуала. Второй, словно оперный певец, завис на высокой ноте. В руке у тенора появился кинжал, скорее всего вынутый из складок балахона.
Дальше произошло несколько событий одновременно. Визг оборвался, певец-палач занёс кинжал над сердцем бабушки, а последняя гадина из тройки ведьм-предательниц рухнула как подкошенная. Я в отчаянье ринулась к границе озера, протянув руку к ритуалисту. Мой протяжный крик раскатами разошёлся по пещере:
— Стой!
Убийца замер. Я как в замедленной съёмке видела медленно опускающийся кинжал в сухой морщинистой руке, бабушкин грустный взгляд направленный в мою сторону, зависшие в воздухе камни и капли лавы. Во мне бушевал ураган эмоций, ярость, злость, ненависть, любовь, сожаление, отчаяние. Одно мгновение. Как использовать свой дар во имя смерти незнакомца и спасения родного мне человека? Я ничего не могла придумать, и дар решил всё за меня.
Камень подо мной плавился, ноги утопали в базальте всё глубже. От вытянутой в сторону убийцы руки потянулись алые всполохи с чёрными и серебристыми прожилками. Я всеми силами хотела дотянуться до его сердца, остановить пульс жизни и силы. Испарить, развеять, наказать за то, что покусился на бабушку и осмелился осквернить священный источник Осколка. Алая лента заемной чужой силы послушно обвила свою жертву.
На руке, стискивающей кинжал, появился кровавый пот, капли набухали и моментально испарялись на коже. Белоснежное полотно балахона явственно приобрело кровавые разводы, тут же покрываясь причудливым узором. Убийца почувствовал неладное, отвлёкся от бабушки и попытался развернуться в мою сторону, но увяз в полуобороте словно муха в сиропе. Кто ж ты такой? Лицо так и осталось скрытым под некогда белоснежным капюшоном. Я так и не заметила, как он это сделал, но спустя мгновение в меня летела одна из зависших в воздухе каменных глыб. Осколок горы размером с пушечное ядро несся прямо в грудь. Отстранённо понимала, что я — стопроцентный труп. Но только гора решила иначе. Опора под ногами исчезла. Я ухнула вниз солдатиком, словно в бассейн. Последнее что видела, перед тем как с головой уйти в кипящую огненную субстанцию, это пролетевший над головой снаряд, донельзя довольный взгляд убивца, отвлекшийся на меня от своей жертвы, и бабушку, вгрызающуюся в горло своему мучителю.
Боли не было. Было какое-то опустошение. Видимо, откат за использование чужих сил. Моей магии там был самый мизер. Чёрная — точно вытянута из двух владелиц алукации. А вот алая… Но закончить мысль не успела, ибо воздух в лёгких заканчивался и настоятельно требовал выныривать на поверхность. Так, стоп. А я разве не сгорела в лаве?