Между нами было решено никому не говорить о её происхождении и имени. Она должна была навсегда остаться Негаленой, приехавшей к нам искать убежища и принести жертву на могиле моей матери. Чтобы дать ей больше свободы, я переселился в деревню, в другой дом. С тех пор она стала жить, как дочь паризского всадника, одеваясь в платья моей матери, распределяя обязанности служанок в доме и наблюдая за полевыми работами.
Мне казалось, что моя дорогая мать вернулась оживить наш старый дом. Добрый гений вернул счастье в Альбу. Прах наших предков должен был радоваться, и, хотя осень уже наступила и дни стали короче, но с моих соломенных крыш мне улыбалась весна. Я избегал подходить к дверям отцовского дома, и тем не менее, очень часто оказывался подле них. Амбиорига не избегала меня, и я зачастую заставал её в дверях дома, в длинном платье, обрисовывавшем её молодую фигуру, с распущенными по плечам белокурыми волосами. Она смотрела или на далёкий горизонт или весело любовалась на возвращавшийся с поля скот, побрякивавший бронзовыми колокольчиками под звуки пастушьего рожка. Часто я заставал её на каменной скамье около дома, с очевидным удовольствием оттачивавшей мечи и концы копий. Нередко она ходила в конюшни и белой рукой своей похлопывала по лошадям, называя их по именам. Кони радостно ржали, чувствуя, что их треплет рука воина и в то же время рука женщины.
Всадники и конюхи почтительно кланялись ей, крестьяне провожали её добрыми пожеланиями. Ока была вежлива с одними и ласкова с другими, но её никогда не покидал величественный вид истинной царицы.
— Боги дали нам другую Эпониму, — говорили все.
Один из моих всадников был тяжело ранен кабаном. Амбиорига отправилась при лунном свете на опушку леса, набрала каких-то таинственных растений, растёрла их и приложила к ране, произнося заклинания. Через неделю человек, проспавши трое суток, встал и уже был готов отправиться на новую охоту. С этого дня всё население позволило бы убить себя за Негалену.
Мы проводили долгие часы перед дверью нашего дома, разговаривая о подвигах её отца, о бедствиях галлов и о будущем возмездии. Однажды вечером, в то время как я проходил мимо дома, она вышла и взяла меня за руку. Она была бледна и страшно взволнована. Глаза её, неестественно расширенные, точно видели что-то во мраке. — Смотри! — сказала она.
Я ничего не видел.
— Видишь ты этого человека громадного роста, завёрнутого в кожу зубра, что скачет на взмыленном коне? Его преследует пятьсот всадников в низеньких шлемах... Его останавливает громадная река, и он попадётся им... Ах, нет! Слава богам... Он увернулся от них!.. Волны принимают его, как своего дорогого сына и переносят на другой берег... Проклятые остановились и копьями пробуют глубину реки...
Она замолчала, тяжело дыша. Потом дыхание её стало спокойнее; придя в себя, она удивилась, что держит меня за руку, и проговорила:
— Амбиорикс избавился от страшной опасности... Не здесь, а там... далеко, за лесами и горами... Теперь, в настоящую минуту, он в безопасности.
Тут я понял, что она обладает чем-то сверхъестественным, что глаза её видят то, чего не видят обыкновенные смертные.
В другой раз я застал её в слезах.
— Неужели ты не видишь? — сказала она. — Громадный костёр перед очень высоким городом... На этом костре к столбу привязан человек... По виду он похож на храброго воина, и по одежде, хотя и изодранной в клочья, его можно принять за галльского вождя... Его окружают римские легионы, выстроенные в боевом порядке, и человек в красном плаще... Но тут же стоят галльские воины в полном вооружении, вожди в шлемах с распущенными крыльями... Неужели людям с золотыми ожерельями не стыдно смотреть на смерть человека из их же среды? Тот, что в красном плаще поднял руку, — солдаты с факелами приблизились к костру. Они зажигают его... Ах!
Амбиорига упала без чувств, и не скоро пришла в себя.
Я не мог забыть того, что она мне сказала. Я помню, что Цезарь устроил тогда общее собрание галлов в одном укреплённом городе, чтобы судить предводителя восстания карнутов и зенонов. На этот раз я не поехал на приглашение. Но какое же могло быть отношение между этим собранием и видением, до такой степени поразившим Амбиоригу? Галльские предводители, присутствовавшие сложа руки на казни одного из своих собратьев? Этого быть не могло! Неужели можно было верить каким-то видениям женщины?
Через несколько дней старейшины Лютеции, возвратившиеся из собрания, рассказали мне, что там происходило.