— Мне грузчиком нельзя, у меня спина сорвана, — известил Зычник трубным гласом со дна кружки.
Рогги на это лишь махнул рукой.
— Короче, хреновы наши дела, Танцор… Без гражданства в Баненхайме делать нечего. Думаем за город податься, в деревню. Сам знаешь, на земле рабочие руки всегда нужны — мужики крепкие в помощь по хозяйству. Что крестьянам эти документы — они поди такие же безграмотные, как и наши. В деревне что главное — не отлынивать и честно трудиться. Две руки есть, голова на плечах тоже имеется, а значит на краюху хлеба заработаем.
— Или вдовушку какую на селе найдем, — вновь подал голос Зычник из кружки.
— Или так, — согласился Рогги, — но с бабами как повезет.
Расстался я с мужиками на тоскливой ноте. Вроде и никто они мне, а все равно чувствовал себя паршиво. Еще и денег зажал, гуляя на халяву. Не то что бы из жадности, просто лежали банкноты глубоко в кармане, свернутые в трубочку. Чтобы одну бумажку достать, пришлось бы светить остальные, а после объяснять мужикам, откуда такое богатство.
— Можешь у нас переночевать, — предложил Бабура. — Ты не подумай… условия не хуже, чем на корабле.
Это он про полуподвальное помещение в местном клоповнике. Матросы ютились в одной комнатке на троих, настолько маленькой, что даже мебели не имелось. Спали на полу вповалку, питались чем придется, а денег… А денег катастрофически не хватало, и при этом они продолжали бухать.
Другой бы на моем месте попытался прочитать нотации. Только кто я такой, чтобы взрослых мужиков жизни учить. Тут бы со своими проблемами разобраться. А что касаемо выпивки… Порою она выступала в роли защитной прокладки на механизме. Забери её и оборудование мигом выйдет из строя. Полетят шестеренки и колесики, одолеет душу черная тоска и останется у человека только одна дорога — на тот свет. Поэтому бухают зачастую в предупредительных целях, чтобы меньше о петле думалось и о той серой безнадёги, что окружает.
Распрощался я с троицей возле самой «Жемчужницы», на прощанье уточнив адрес коморки, где их можно найти.
— Танцор, ты учти, что через пару дней съедем и…, - Зычник неопределенно махнул рукой. В сторону противоположную от океана, где по его разумению находились деревни и богатые вдовушки, только и ждущие мужского внимания.
— Может лучше к нам, переночуешь до утра, — вновь предложил Рогги. — А то в порту последние дни неспокойно.
— Шумят, — вздохнув, добавил Бабура. И покрепче перехватил Зычника, перепившего и по причине оной утратившего всякую связь с землей.
— Не, мне в город надо. Как-нибудь доберусь проулками.
— Ну смотри, твоя шкура — тебе и решать, — вздохнул здоровяк.
— А чего решать, это же Танцор. Он в отличии от нас крутиться по жизни умеет, — возразил Рогги. — Помнишь, в каких обносках с корабля сходил? И теперь глянь — на сюртук заработал и новые сапоги где-то раздобыл.
От сказанной фразы внутри неприятно заныло. Разве это новые? Вот раньше была обувка — всем сапогам сапоги: подметка крепкая, толком не истертая, и кожа скрипит. Пока одна сволочь не спёрла, вместе с баночками гуталина. Ну да чего уж теперь…
Матросы пошли своей дорогою, а я своей. Свернул в узкий проулок и вместо того, чтобы продолжить путь по плохо освещенной улице, подошел к бирже (примечание автора: в данном контексте то же самое, что и стоянка) автомобилей.
Любили местные всему свои названия давать, а чего, спрашивается, выпендриваются? Дескать все из себя прогрессивные и умные. Как у народа простого повелось, ежели есть четыре колеса, то выходит повозка: с лошадью — обыкновенная, без оной — самоходная. И все, точка! Но нет, давайте мы их автомобилями прозывать станем.
Один такой как раз стоял на углу магазина. На капоте серебрилась фигурка вставшего на дыбы коня. Возницы в салоне не оказалось — тот медленно прогуливался вдоль бортов, то и дело постукивая носком сапога по колесам.
— Милейший, до Восточных Холмов подкинешь?
Возница нехотя оторвался от своего несомннено важного занятия. Некоторое время изучал мой прикид, а после озвучил:
— Двадцать кредитов.
Я аж чуть не поперхнулся от возмущения.
— Чего так дорого?
— Времена нынче непростые, потому в ночное время двойная такса.
Ага, непростые… Этим только дай повод. Что торговцы на рынке, что извозчики — вечно цены задирают, стоит людской беде случится. Пришлось торговаться и скинуть первоначально озвученную цифирь до двенадцати.