Я с тоской посмотрел на калечный палец, обмотанный грязной тряпицей. Если задуматься, это не самое страшное, что могло случиться. Брат Изакис продемонстрировал силу и сделал это наиболее гуманным способом, разумеется, с точки зрения Пса. Он даже пошутить соизволил, мол теперь меньше ногтей стричь придется. Смешно… прямо обхохочешься.
По улицам Ровенска ходили слухи о могучем заклятии чернецов. В случае бегства еретика, возносилась молитва к Веотцу и где бы отступник не находился, он тут же падал замертво, или лишался зрения, или способности ходить, как в моем случае. Хорошо, что действие молитвы имело обратный ход: после наложения ладони брата Изакиса на мой вспотевший лоб в ногах закололо, а через пару минут я уже мог худо-бедно передвигаться. Жаль только, мизинец не отрос.
Раньше был уверен, что все эти разговоры про заклятия — дурацкие сплетни, распространяемые матронами во время воскресной службы или дворовыми девками с целью душу «похолодить». Страшилки о том, что Псы обладают магическими знаниями: целым набором ритуалов, самым опасным из которых по праву считался «аркан».
Принцип действия заклятия был в следующем: на человеческую кожу наносилась божественная отметина в виде татуировки. Иногда на грудь, иногда на руки, но чаще всего на спину. Круглая, переплетённая шипастыми ветвями лоза, она ничем не отличалась от прочих татуировок. Посмотришь со стороны — темно-синие контуры рисунка, но стоило чернецу прочитать специальную молитву, призвать Всеотца покарать отступника, и она тут же загоралась алым пламенем, выжигая кожу. Что после этого происходило с несчастным? Тут слухи разнились: кто-то говорил, что человек сгорал в мгновение ока и даже горстки пепла не оставалось, другие утверждали, что жертвы слепли и глохли, третьи — что покрывались струпьями. Размеры наказания зависели от тяжести прегрешения человека перед Всеотцом, ну или от пожелания самого чернеца.
Ленька-Вторак рассказывал, что рисунок аркана наносился на кожу самых злостных еретиков. Их даже в клетки не сажали, дозволяя разгуливать на воле. Только какая же это воля, когда сделаешь шаг в сторону и вспыхнешь факелом или ноги откажут. И будешь лежать ждать, когда чернецы соизволят отыскать, а ежели не соизволят, то будешь доживать отведенный век калекой. Уж лучше сразу сдохнуть, чем вот так.
Я подошел к пыльному зеркалу, висящему у входа. Задрал края рубахи и принялся разглядывать кожу на спине. Ничего не видно, нет даже небольшого покраснения, хотя я прекрасно помнил ощущение жжения промеж лопаток. Ровно за несколько секунд до того, как отказали ноги. Аркан? Нет, бред какой-то… Во-первых, отсутствуют следы татуировки, а во-вторых, откуда им взяться? Наконечник иглы, забивающий краску под кожу — это тебе не ласковое поглаживание, такое не забудешь.
Но если не аркан, тогда что? Его магическая разновидность? Брат Изакис был к этому причастен, тут к ведунье не ходи. Он знал, что у преследуемого откажут ноги, как знал и то, что через десять минут способность ходить снова вернется. Сначала легким покалыванием, потом болью в отбитых коленях.
Я смутно помнил, что случилось после… Брат Изакис утверждал, что отрезанный мизинец — сущие пустяки, маленький кусочек плоти. Посмотрел бы на него, когда живьем кромсают палец. Сука!
Я с досады хлопнул ладонью по стене — не калечной, перевязанной тряпкой, а другой, пока еще целой… Чернец дал понять, что случившееся — только начало. Теперь за любое прегрешение от меня будут отрезать куски. Ровно до тех пор, пока не останется от Сиги бесполезный обрубок.
И никуда не деться, никуда не сбежать. Не получится, пока не разберусь, что за херня приключилась и как от нее можно избавится. Был бы в Ровенске, обратился за советом к пацанам, к тому же Леньке-Втораку или сразу к ведунье, живущей в конце столярного переулка. А здесь? Здесь я был чужаком, который даже не знал толком, куда идти.
Мечтал о лучшей доли? Так вот она — возьми и черпай полной ложкой. Ты же так этого хотел: новая жизнь, новые шансы, новые возможности. Что, горько стало? А Ленька предупреждал…
Проглотив комок, подкативший к горлу, я отошел от зеркала. Толку себя жалеть, что случилось, то случилось — прошлого не вернуть и принятых решений не отменить, как бы этого не хотелось. Сейчас главное — не злить чернецов, уж больно скор на расправу брат Изакис.
Скинув одежку, я открыл дверь и зашел в помывочную. По центру возвышалась деревянная бадья, тут же стояли ведра с успевшей остыть водой. Я быстро забрался внутрь и вылил первую порцию себе на плечи. Принялся активно растирать кожу — боги, до чего же хорошо! Настолько, что забыл о приключившихся неприятностях.