В пустом животе заурчало, но я продолжал сидеть и терпеливо ждать. И чем им мои ногти не угодили? Ну да, местами забилась грязь — делов-то на пару минут: кончиком ножа поработать или щепой выскоблить. Зато обгрызены они были идеально — ровным полукругом, такое не у каждой девки встретишь. Для баб это обычная блажь, для меня же важная необходимость, обусловленная работой. Обломанные ногти имели привычку цепляться за ткань в карманах зазевавшихся прохожих.
Цирюльник тщательно обработал каждый палец, обрезая щипцами заусенцы. Когда же дошел до покалеченного мизинца… Я специально развязал тряпку, демонстрируя недавно затянувшуюся рану. Из чисто хулиганских побуждений: уж очень мастер докучал своею угодливостью.
«Позволите ли… не соизволите ли… мое почтение» — эти слова так часто слетали с его губ, что захотелось хорошенечко вдарить, прямо по напомаженной физиономии.
Поэтому в глубине души порадовался, наблюдая за тем, как побледнело его лицо. Он буквально глаз не мог оторвать от раны. Жаль только в комнату вернулся брат Изакис и закончил веселье, велев забинтовать мизинец.
Когда цирюльник удалился, мы приступили к еде. Точнее ел я один, а брат Изакис мерил шагами комнату. Периодически подходил к окну и замирал, изучая улицу.
— Ты жри-жри, — подгонял он, словно в том была необходимость.
Копченые колбаски и сдобные булочки ушли влет, даже крошек на столе не осталось. Отвалившись на спинку стула, я сыто рыгнул, а брат Изакис недовольно поморщился. Подошел и отвесил такого леща, что я едва головой о столешницу не приложился.
— Чегой это?
— А тавой. Ты барон или шантропа подзаборная?
— Так мы же не начали.
— Кто тебе сказал?
— Но…
Рука угрожающе качнулась, и я счел за благо заткнуться.
— Ты Алекс Дудиков, урожденный барон, подданный её величества королевы Астрийской. Только так и никак иначе, запомнил?
— Да.
— Повтори.
Да что же у церковников за привычка такая. Вечно требуют повторить, словно я попка-дурак безмозглый, а не человек.
— Алекс Дудиков, урожденный барон, подданный её величества королевы Астрийской.
— Как ведут себя бароны за столом.
«По-разному», — хотелось сказать. Я всякого навидаться успел и всякого наслушаться. Бывало, что господа блевали прямо на себя, и в портки мочились, не вставая с лавки. Вот только чернец ждал другого, поэтому я выпрямил спину и положил ладони на стол. Взял лежащую рядом салфетку и аккуратно промокнул губы, но брат Изакис все равно остался недоволен.
— Больно тощ, — пробормотал он, — физиономия осунувшаяся и одежда висит, что на огородном пугале. Надо было откормить тебя еще на корабле.
Надо было, кто же против.
— Если кто спросит про худобу, скажешь — болезнь морская приключилась.
— А кто спросит?
— Неважно.
— Послушайте, я помогать не против. Родную церковь всячески почитаю и уважаю, но как это сделать, ежели тыкаюсь по углам, словно слепой кутенок. Может приоткроете завесу тайны, хотя бы самую малость, хотя бы чуть-чуть. Чего от меня ждёте?
— Завтра, Танцор. Все завтра…
Брат Изакис не обманул, на следующий день убрав лишнее со стола, расстелил карту города. Качество бумаги удивило: тонкая и прочная, такую легко сложить и засунуть в карман, а не таскать неудобным свитком.
Не удержавшись, я провел пальцем по шершавой поверхности: смял уголок, потер краску — чернила не пачкались. Посмотрел на раскинувшуюся перед глазами схему: сплошные прямоугольники и квадраты, ни одной кривой загогулины. Я вспомнил родной Ровенск, как он выглядел с крыши часовни — самого высокого здания в городе. Улицы петляли и извивались меж собой, словно выпущенные в корзину змеи, а виной всему был торговый люд. Любили купцы достраивать родовые гнезда, прихватывая соседние участки вместе с дорогами, делая их узкими, а то и вовсе перекрывая.
— Запоминай, — палец брата Изакиса ткнул в нижний квадрат, — мы находимся здесь: Фонарный переулок, дом семь. Каждый понедельник будешь приходить по указанному адресу с отчетом, с трех до пяти пополудни и только попробуй опоздать.
— А если возникнут обстоятельства непреодолимой силы? — вспомнил я умную фразу из купеческого уложения, прочитанного когда-то давно.
— Сделай так, чтобы они не возникли. Ты же ловкий малый, вот и крутись… Пойдем далее, — палец чернеца переместился в центр карты. — Номер снимешь в гостином доме на улице генерала Брабиуса. За комнату заплатишь на неделю вперед.