— Но как вы догадались, что я прибыл недавно?
— О-о, ответ весьма прост — ваша походка. Организму требуется время, чтобы привыкнуть к твердой земле после палубы, а еще загар.
— Загар? — удивился я.
— Он у вас особого шоколадного оттенка. Уверяю, на восточном побережье так не загорите. Да и не будет барон, человек благородный добровольно сушить кожу под солнцем. Вы же не какой-нибудь портовый грузчик.
Пришлось признать, что нет — не портовый.
— Добавим сюда нездоровую худобу, присущую людям, вынужденным терпеть нужду или болезнь. В вашем случае смею предположить, что морскую. К тому же этот ярко выраженный акцент: грозно рычащее «р-р», твердокаменное «дэ» и «тэ». Когда впервые обратились к официанту, я сразу понял — парень издалека. И как видите не ошибся. Ну расскажите, не томите старика, как поживают граждане Астрийской империи? Неужели и до вас добралась проклятущая эмансипация?
Знать бы еще, что это такое эман… эмансифация. Теперь главное не спалиться, не показать любопытствующему старичку, что имею весьма слабое представление о вымышленной родине. Я слышал, что в Астрии который год правит королева-мать, а еще вкусно и дорого кормят — вот, пожалуй, и все. Придется досочинять легенду на ходу.
Сделав вид, что погрузился в воспоминания, я взялся за чашку и отпил черную горечь. Треклятый кофе заполнил рот вкусом жеваного сапога. И ведь не заказывал — подарок от заведения, шантру задери угодливого полового.
— Я слишком давно не был на родине, поэтому вряд ли смогу удовлетворить ваше любопытство, полковник. Мои родители по роду службы много путешествовали: Лядово, Борцево, Заречье. Вам о чем-нибудь говорят эти названия?
Старик отрицательно покачал головой.
— Это восточная окраина бывшей Империи, редкая глухомань. Не каждый на материке знает о её существовании. Только представьте, многие дома тамошних городов до сих пор возводятся из древесины, а улицы вместо булыжников мостятся стволами.
— И что, надолго хватает? — удивился старик.
— Да какой там, одну бы распутицу пережить. Деревьев в лесу немерено, вот и рубят кажный… каждый год. В чаще крупный зверь водится: медведи, лоси и секачи, в холке доходящие до лошадиного брюха. Севернее Борцево обитают дикие кошки, хитрые и опасные твари.
— Неужели опаснее медведя?
— Куда как… Косолапый он что, зверь по натуре добродушный, первым в драку не полезет, если только опасность не почует или жира к зиме не запасет. А пятнистые лепарды готовы играться с человеком ради одной забавы. Залягут высоко в ветвях, скроются меж листвой и ждут, когда кто-нибудь мимо пройдет. Долго ждать могут: часами, не шевелясь.
Я говорил и говорил, а старик внимательно слушал, лишь изредка прерывая рассказ уточняющими вопросами. Один раз подозвал официанта и сделал заказ. Две порции столь полюбившейся жаренной с мясом картошки и треклятущего кофе. Но на халяву, как известно, и горчица сойдет.
Когда на улице заметно похолодало, а соседние столики заполнились людьми, я был вынужден распрощаться. Сослался на незаконченные дела, поблагодарив старика за компанию.
— Что вы, юноша, это я вам должен сказать спасибо. Знаю, сколь непросто молодым людям общаться со старшим поколением. Мы порою ворчим и брюзжим, а куда деваться, издержки возраста.
Странно, но мне состоявшийся разговор не показался в тягость, наоборот, ощутил необычайную легкость, словно скинул с души тяжелый груз. Может все дело в умении старика слушать, а может я слишком давно не говорил, чтобы вот так вот, по-человечески. Полгода, проведенные в Лядово вспоминались с тоской, да и палуба «Оливковой ветви» не располагала к задушевным беседам. Вроде бы с людьми был, а по факту всегда один.
— Возьмите, — полковник протянул кусочек бумаги.
«Артуа Женевье — военный инспектор», — прочитал я жирные буквы на плотной бумаге. Поднял глаза и вопросительно уставился на старика.
— Это визитка с адресом, — уточнил он. — В случае необходимости вы всегда сможете отыскать меня. Мало ли какие проблемы возникнут на новом месте, а я человек опытный. Смею надеяться, смогу помочь: если не делом, то уж советом точно.