Приснится же такое… Шлепаю босыми пятками по полу и погружаюсь в ванну с холодной водой. Несколько минут лежу неподвижно, приводя мечущиеся мысли в порядок. Что за напасть? Сроду кошмары не мучали и вдруг взялись. Может чернецы дернули за невидимый поводок аркана, напоминая, кто у кого на цепи сидит? А может виной всему десяток жирных эклеров, которыми давился, с трудом запихивая в рот? Из-за них в кишках до сих пор бродило.
Я долго лежал в ванне, пока не начало потряхивать и знобить. Тогда выбрался наружу и забрался обратно в постель. Долго ворочался с бока на бок, но только под утро смог забыться, когда за окном окончательно рассвело и воздух наполнился шумом улиц.
Будь моя воля, никуда бы не ходил. Так бы и валялся целыми днями, ощущая щекой мягкую подушку, но треклятые чернецы… Вдруг сон — это не просто сон, а послание, в котором ясно дали понять, что будет грозить в случае неповиновения. Может прознали о местной колдунье, к которой столь «удачно» сходил, просадив СТО, МАТЬ ЕГО, КРЕДИТОВ!!!
Я кое как оделся и спустился вниз, к скучающему за стойкой портье. Видимо мой помятый вид вызывал вопросы, потому служка участливо поинтересовался:
— Господин барон, с вами все в порядке?
— В полном… Меня никто не спрашивал?
— Нет.
— Если вдруг…
— О, не извольте беспокоится, господин барон, Вишек предупредил. Если личностью вашей светлости будут интересоваться, я всенепременнейше сообщу.
— Будь любезен.
На том и распрощались: портье остался скучать за стойкой, а я вышел на улицу, полный нехороших предчувствий. Погода словно почуяла мое настроение: нахмурилась серым небом, а со стороны океана задул холодный ветер.
Подняв воротник сюртука, я зашагал по улице знакомым маршрутом. В кои-то веки живот не урчал, поэтому прошел мимо пустующей забегаловки и направился прямиком в центр, к оживленному проспекту.
— Сенсация-сенсация! Только в свежем номере «Трибуны»! Известная танцовщица Адель прибыла с визитом в город — звонкий мальчишеский голос пробивался сквозь шум улицы. — Читайте только у нас! Очередная провокация Конфедерации на границе, быть большой войне!
— Танцовщица Адель, серьезно? — я не выдержал и подошел к пацаненку. — Что же ты, прохвост, вчерашние новости за сегодняшние выдаешь. Поди еще и газетами старыми торгуешь.
Надо отдать должное пацаненку, не убежал. Лишь насупился, обхватив тонкими руками стопку бумаги.
— Хочу и торгую, вам какое дело? Шли бы своей дорогой, господин-хороший.
— Шесть кредитов, — напомнил я.
Пацаненок вытащил одну из газет и молча протянул мне.
— Нахрена мне вчерашний номер? — не понял я.
— Так другого нет.
И тут до меня дошло. Сам же читал на обложке, что Трибуна выходит два раза в неделю: по понедельникам и четвергам, потому и торгует пацан старыми новостями. И будет продолжать торговать, пока не выйдет свежий номер.
— И как, берут? — поинтересовался я.
— Берут и брали бы еще больше, если бы некоторые господа не отвлекали от работы.
— Ну-ну, торгуй… я в понедельник вернусь.
Пацаненок в ответ лишь шмыгнул курносым носом. Задрал худую руку с газетой и принялся звонко кричать:
— Сенсация-сенсация…
Судя по пухлой пачке нераспроданных номеров, дела у паренька шли неважно. Только мне до него какое дело, тут бы со своими проблемами разобраться.
До вечера ходил по многочисленным лавкам и магазинам. Эклеров больше не покупал, желание есть сладкое отбило напрочь, а вот лезвие для бритья, помазок и мыло заказал. Причем мыло не простое, а пенящееся, чтобы легче было щетину соскребать. По крайней мере так объяснил продавец, а еще этот подлец всучил крем. Долго расписывал, как он пахнет и что благодаря ему кожа меньше раздражаться будет.
На счет кожи не знаю, а вот то, что прощелыга за прилавком довел до раздражения меня самого — факт. И главное, столь ловко развел. Специально ради меня открыл тюбик, кожу на щеке помазал, дескать, ощущаете свежесть? А как ее не ощутить, когда на улице с самого утра непогодица. Тут чем не намажься, все холодить будет.
Короче, не смог я отказаться от покупки, да и кто бы смог, когда ради него товар распечатывают. Заказал доставку и вышел на улицу под мелко накрапывающий дождик.
Над головами прохожих один за другим стали появляться зонты. И если господа пользовались исключительно темными цветами, то дамы были кто во что горазд: желтые и зеленые, красные и фиолетовые. От обилия красок зарябило в глазах, словно угодил на праздничную ярмарку.