Моретти согласно кивнул:
— Наслышан о его чудачествах.
— Я и говорю, где же это видано, чтобы его светлость с пьяной матросней дружбу водил, да еще и пивом угощал забесплатно. Ладно на корабле, когда особого выбора не имеется, но на острове-то зачем? В городе, где полно других развлечений?
Хозяин кабинета откинулся на спинку дивана и принялся созерцать потолок, явно что-то обдумывая. Я же покрепче обхватил бокал, пытаясь унять дрожь в пальцах. За все время половины не выпил, цедя вино буквально по каплям.
— Сам-то что думаешь, почему барон с ума сошел?
— Может океанские просторы в печенку въелись, а может…, - я повернул голову и с большим сомнением посмотрел в сторону охранника.
— Можешь говорить, здесь все свои, — мигом отреагировал Моретти.
— Сдается мне, нечисто дело с барончиком нашим. Иначе зачем чернецы за «Оливковой ветвью» погнались? Всех в трюм посадили и принялись по одному на допрос вызывать, про Дудикова выспрашивать.
— И каюту баронскую неизвестные вскрыли, — задумчиво добавил Моретти
— И налет на гостиничный номер устроили, перевернув все вверх дном, — добавил я. Наклонился вперед и, опершись локтями о колени, зашептал. — Тут и дураку понятно, что они искали. Ротейры, как на палубу попали, словно белены объелись: глаза на выкате, слюна из пасти капает.
— Ротейры?
— Псы церковные, натасканные на поиски божественных артефактов. Их еще называют Печатями Джа, — я сотворил рукой отвод от злых чар. — Да убережет Всеотец Всемилостивейший от вечного проклятия.
— Монополь, — произнес Моретти задумчиво. Допив остатки вина, отставил бокал в сторону. Встал с дивана и медленным шагом прошелся по комнате. — А что, может быть… может быть…
— Только имеется в деле одна заковырка, — спешно добавил я. — Как барон смог протащить на борт корабля божественный артефакт? Чернецы на таможне зверствуют: каждую утлую лодчонку проверяют, не говоря уж про большие корабли. И помогают в том церковные псы, способные крупинку Печати за милю учуять.
— Крупинку? — Моретти хмыкнул. — Я слышал, на старом континенте находили куда более весомые слитки.
— Всякое говорят, только лично никто не видел, а ежели и видел… Сами понимаете, чем подобное признание может грозить.
— Да уж, чернецов трудно обвинить в нерешительности, — хозяин кабинета хмыкнул. Открыл верхний ящик и извлек наружу небольшой предмет. Я и глазом моргнуть не успел, как он кинул его в мою сторону. Едва поймать успел.
— Ловок, — с одобрением заметил Моретти. — Здесь ровно две тысячи кредитов.
Это деньги? Я поднес к глазам свернутые в трубочку банкноты, пытаясь убедить себя в обратном. Но нет, они даже запах имели специфический — тяжелый.
— Настоящие, не сомневайся. Семья Моретти хорошо платит тем, кто умеет быть полезен.
— Но две тысячи?
Матео благосклонно улыбнулся.
— О, поверь, это такие мелочи. Две тысячи, десять — их может быть гораздо больше. Разумеется, при условии, что сможешь проявить себя. Мы щедры к членам нашей семьи.
Слово семья неприятно резануло слух. Они что, хотят усыновить меня? Бред какой-то… С чего бы уважаемым людям брать под опеку отбросов общества, вроде Сиги? Нет, тут скорее речь идет о местных понятиях. Называют же чернецы друг друга братьями, таковыми не являясь.
— Помоги нам, Сига из Ровенска. Раздобудь информацию, которая поможет выйти на монополь или, как принято говорить у вас, Печать Джа.
— А если она осталась на островах?
— Хоть на островах, хоть утопленная в порту — мы заплатим за любую имеющуюся информацию. А если она окажется очень полезной, — Матео сделал ударение на предпоследнем слове, — мы примем тебя в семью. Даю слово Моретти.
Я всегда мечтал о семье. Сколько раз мелким пацаненком представлял, как придет за мною мама — красивая королева из сказки, и папа — благородный рыцарь. Как обнимут они меня и заберут домой. В место, где будет мягкая постель и крыша над головой. И где не буду пытаться заснуть, мучаясь от боли в пустом желудке.
Матео Моретти ни разу не походил на представления о семейном счастье. Да чего там, он даже на знакомца не тянул. Скорее на хитрого расчетливого лиса из сказки, которому палец в рот не клади. Поэтому, когда он указал на дверь, я с облегчением поднялся.
— Напомните, господин барон, где вы остановились? — прозвучал голос, стоило подойти к порогу.
— В «Матушке Гусыне».