— Гаскинс, ты отличный стрелок. И пистоль, делающий три выстрела без перезарядки… я такого раньше не встречал. Но все эти чудеса не помогут добыть информации.
— Мнением ворья никто не интересовался.
— Гаскинс, да послушай же… Ты действуешь слишком прямолинейно. На войне это может быть и хорошо, а вот в общении с бродягами становится помехой. Что ты знаешь о жизни городского дна? Отбросы, достойные всяческого презрения? С таким подходом ты ничего добьешься. С людьми надо по-людски.
И снова полный презрения взгляд.
— Гаскинс, ты тупой! — не выдержал я.
Трость орехового дерева поднялась в воздух. Вот ведь треска говяжья, а я забыть успел о её существовании.
— Повтори, — глухо процедил вояка.
— Какую часть конкретно? Про хорошего стрелка или непроходимого тупицу?
Пространство между нами разделял стол. Именно он и помешал Гаскинсу нанести удар, а может избить до бессознательного состояния. Кто знает, что сидело в голове дуболомного вояки.
Пару раз железный набалдашник мелькнул в воздухе, а потом мы принялись бегать кругами. Честное слово, словно забытая игра в салки, только гонялся за мной не ребенок, а взбешённый мужик.
Мы опрокинули кресло, рассыпав фрукты по полу. Уронили статуэтку коня, вставшего на дыбы. А один раз набалдашник промахнулся, и заместо моей головы оставил вмятину на и без того видавшей виды столешнице.
— Повтори! — рычал, впавший в бешенство Гаскинс, и я охотно слушался.
— Тупорылое создание… тупорылый тупарь.
Вены на лбу вояки вздулись от напряжения, шея побагровела. От сердечного удара бедолагу спасло появление баронессы:
— Что здесь происходит? Гаскинс, извольте объясниться.
Тот остановился, и с трудом переведя дыхание, выдавил:
— Виноват.
— Гаскинс, вы же обещали держать себя в руках.
— Виноват.
— Толку от ваших извинений, — баронесса вздохнула. Вошла в комнату и остановилась напротив окна. Тусклый свет упал на лишенное красок лицо хозяйки.
Почему она за собой не следит? Безликое серое платье, явно надетое второпях. О приличной прическе даже речи не шло: растрёпанные волосы напоминали скорее воронье гнездо.
Тонкие пальцы отогнули шторку, и глаза девушки зажмурились от яркого света. Боги, до чего же бледна. Прошлый раз обстоятельства нездорового вида списал на чрезмерное увлечение косметикой. Выходит, ошибался — баронесса от природы обладала белой, почти прозрачной кожей.
— Солнце в зените, — задумчиво произнесла девушка.
Она вообще в себе? Я вопросительно уставился на Гаскинса, но у того на лице не было ничего кроме слепой преданности и готовности служить.
— Как успехи в нашем деле? — поинтересовалась она.
— Работаем.
— Гаскинс, мне нужен монополь. Именно этот и никакой другой… Добудьте его, прошу вас.
— Обещаю, ваша светлость, что приложу все усилия.
Приложит он… Полчаса назад нас едва не прирезали на пороге таверны, а он стоит тут и распинается: «да, моя госпожа… будет исполнено, моя госпожа». Не было больше сил выслушивать бессмысленные диалоги, потому я решил вмешаться:
— Одних усилий недостаточно…
— Твоим мнением никто не интересуется, щенок, — Гаскинс тут же наградил меня злым взглядом.
— Хорошо, пускай будет щенок… делайте, что хотите, — пожал я плечами. — Засим считаю наше небольшое соглашеньице расторгнутым. Госпожа баронесса, всего наилучшего.
Но не успел сделать и шагу, как из кармана Гаскинса показался знакомый ствол.
— Куда это ты собрался?
— На выход.
— А ну стоять.
— Иди в жопу, Гаскинс.
— Ах ты ж…, да я тебя, щенок, — щегольские усики задергались.
— Стреляй! Один хрен с тобой убьют, так какая разница.
Сжимающая пистоль рука, вытянулась в мою сторону. Я замер и с неожиданным хладнокровием уставился в темное дуло. Отчего-то был уверен, что все обойдется, так оно по итогу и вышло.
— Прекратить!
— Ваша светлость, позвольте…
— Тебя это тоже касается, Гаскинс! Ведёте себя, словно мальчишка. Неужели и без того мало проблем, — длинные пальцы принялись усиленно тереть виски. — Боги, до чего я устала.
— Прошу простить за несдержанность, ваша светлость, — мужчина склонил голову в полупоклоне. Что же касается меня — сроду Сига из Ровенска манерами не отличался. Не имел привычки кланяться: ни богам, ни господам, потому и остался стоять, засунув руки в карманы.
Баронесса наконец пришла в себя. Отняла руки от головы и посмотрела в мою сторону:
— Тебя не устраивает мой компаньон?
Компаньон, о как… Понять бы, что еще это значит.