— Не устраивает.
— И чем конкретно, позволь спросить?
— Кажный должен заниматься своим делом. Пекарь — печь пироги, Гаскинс — охранять вас, а я — ходить по кабакам и говорить с нужными людьми.
— С отбросами.
— Можно обзывать их, как угодно, только сути дело это не меняет. Гаскинс, ты раздражаешь людей одним своим присутствием, не говоря уж о манере общения. Нас скорее прирежут, чем согласятся помочь.
— Хорошо, — недолго думая, согласилась девушка, — тогда я пойду с тобой.
— Исключено, — в один голос возмутились мы.
— Баронесса, одну вас не отпущу, — принялся горячо убеждать Гаскинс. — Вы даже не представляете, какой в порту клоповник.
— Почему же одна, со мной пойдет Сигма.
— Сига, — поправил я, но вновь остался не услышанным.
— Вы хотите довериться мошеннику и плуту?! Да будь моя воля, я бы на порог дома его не пустил, а лучше запер в подвале.
— Будь ваша воля, вы бы и меня заперли, — девушка уставилась в окно. И чуть тише добавила: — я и без того никуда не хожу.
Возникла неловкая пауза, которой я решил воспользоваться.
— Баронесса, в кои-то веки соглашусь с Гаскинсом. Нечего вам делать в нижней части города. В припортовый кабак не каждая шлюха зайти отважится, а вы так и вовсе дама благородная.
— Сомнительное сравнение, — девушка грустно улыбнулась. — Тогда какие будут предложения?
— Во-первых, мы пересмотрим ранее достигнутое соглашение. Вчера малясь перебрал… короче, тысяча крон к концу недели не устраивает. Мне еще харчиться нужно.
— Сколько?
— Две.
— Хорошо.
— Авансом.
— Будет авансом.
Я запнулся, не ожидая столь легкой победой. Эх, надо было просить три, но кто же знал.
— Что-то еще?
— По поводу комнаты.
— Исключено.
— Согласен на уголок во флигеле.
— Не обсуждается.
Пришлось вздохнуть:
— Ладно, поживу в гостинице.
— И про баронский статус забудь. Пока я закрою глаза на подлог, но как только найдется монополь и вернется мой непутевый брат…
Хрена с два он вернется: тело Алекса Дудикова давно распухло под лучами жаркого солнца. И артефакта баронессе не видать, как собственных ушей. Получается, ходить Сиге из Ровенска под баронской личиной до конца жизни? Вариант хороший, меня устраивающий, поэтому согласно кивнул:
— Теперь касаемо дела… Предлагаю перераспределить обязанности. Пускай Гаскинс отвечает за прикрытие, раз уж неплохо стреляет, а переговоры буду вести я.
— На место главного метишь? — моментально встрепенулся тот
— Да, — признал я, а чего скромничать. — Поисками должен заниматься человек, знакомый с жизнью отбросов, а не весь из себя чистенький и благородный. Пока я буду перетирать с нужными людьми, ты будешь сидеть в уголке и не отсвечивать.
— Хорошо.
— Но баронесса?!
Девушка проигнорировала возмущенный возглас компаньона.
— Согласна, но при одном условии: Гаскинс должен слышать каждое сказанное слово. Сам понимаешь, доверия тебе никакого.
— Можно попробовать, но существует проблема, — я с сомнением посмотрел на ухоженную физиономию напарника, — рожа у Гаскинса уж больно приметная, так и просится… короче, в портовом районе не оценят, потому предлагаю сбрить усы.
Усики-щетки недовольно задергались.
— И одёжку сменить на попроще, и от палки избавиться… Где это видано, чтобы в питейный кабак с тростью заваливались, да еще из дорогого орехового дерева. Гаскинс, нахрена она тебе, ты даже не хромаешь. Перед дамами красуешься, а может перед баронессой?
— Закрой пасть, щенок, пока я сам её не захлопнул.
— Тихо! — и вновь длинные пальчики принялись массировать виски. — Раз не можете договориться, сделаем следующим образом, — острый ноготок указал в мою сторону, — минус сто кредитов.
— С чего это? — возмутился я.
— Будет впредь наука. Прежде подумаешь, чем Гаскинса доводить… А ты, мой дорогой друг, — взгляд баронессы устремился в противоположную сторону, — будешь слушаться Сигму.
— Усы не сбрею, — нахмурился тот.
— Обещаю, я что-нибудь придумаю.
И придумала. Ближе к вечеру Гаскинс обзавелся шикарными накладными усами. Потертый сюртук отыскался в запасниках дома, а поношенные ботинки одолжил старый слуга. Баронесса настолько увлеклась преображением своего подручного, что взялась за косметику. Поработала кисточкой, вследствие чего лицо Гаскинса утратило привычный лоск, превратившись в хмурую физиономию.
— Сестрица, да у вас талант, — похвалил я девушку. Последняя была слишком увлечена работой, поэтому не обратила никакого внимание на фамильярное обращение. Словно маленькая девочка, дорвавшаяся до любимой куклы. — А можешь его походку изменить?