— Эта бледная скумбрия? — удивился я. — И что мне с ней делать?
— Втереться в доверие и узнать про имеющиеся планы на Печать.
— В доверие это как — трахнуть?
— Тащить в постель не обязательно, но я бы не стал исключать подобный вариант развития событий. Влюбленные дамы крайне доверчивы и болтливы, только есть здесь одно важное «но». Анриетта уже до беспамятства влюблена.
— В дуболома Гаскинса?
— Гораздо хуже — баронесса одержима наукой. И поверь, одержима — это не красное словцо для вящего эффекта. Она настолько увлечена миром чисел, что не замечает ничего вокруг.
Мне сразу вспомнились растрепанные волосы барышни, черные круги под глазами. И вправду, не замечает. Даже себя любимую запустила до состояния замухрышки. И что же это за наука такая, превратившая аристократку в неряху? Допустим, цифирь и я складывать умею. Книжной грамоте обучен, а больше чего?
— Твоя основная задача — втереться в доверие к баронессе.
— Я постараюсь.
Пальцы брата Серафима отыскали в складках одеяла мой подбородок и задрали вверх, заставив посмотреть прямо в глаза.
— Не постараюсь, а сделаю всё возможное. Ты понял меня?
— Д-да, понял.
Пальцы разжались, и я с облегчением опустил голову. Глаза главного пса из псов — зрелище не для слабонервных. Не зря народ поговаривал, что у чернецов души нет. Что тела их — лишь оболочка: пустой сосуд, наполненный божественной волей. И нет в них ни любви, ни жалости, ни прочих чувств, одно лишь неуемное желание служить Всебогу.
— Вопросы?
— Есть один, — соврал я. На самом деле вопросов была тьма тьмущая, только вряд ли чернецы пустятся в объяснения. Того гляди поколотят за излишне проявленное любопытство. — Что на счет ограничений?
— Каких ограничений? — не понял Серафим.
— Ну касаемо выпивки и женщин… Мне по-прежнему запрещено или маленько можно?
Братья-чернецы переглянулись.
— Можно, но не в ущерб основному делу, — ответил за старшего Изакис. — Помни о той задаче, которую перед тобой поставили: не разозлить баронессу, не вывести из себя, а войти в доверие. Возможные варианты реализации плана на твое усмотрение.
Неужели так просто? Не будет угроз и холодного блеска лезвия перед глазами? Признаться, от бритоголового Изакиса ожидал иного подхода, а тот по-человечески разговаривает, да ещё и «на моё усмотрение».
— Раз с главным покончено, перейдем к деталям, — продолжил брат Серафим. — Слухи о божественном артефакте просочились в город, поэтому возникли некоторые трудности.
— Вы о тех людях в гостином двор?
— Не только… Не стану забивать голову лишней информацией, просто запомни, что необходимо соблюдать осторожность.
— А вдруг они снова заявятся?
— Не переживай, мы позаботимся о подославшем их человеке.
— Но есть и другие, вы сами говорили. Тот же Моретти.
Интуиция подсказывала, что чернецы знали о состоявшемся разговоре с хозяином «Бубновой дамы». И не ошибся — брат Серафим спокойно отреагировал на прозвучавшую фамилию, даже счел за нужное пояснить:
— Матео Моретти в первую очередь умный и осторожный делец. Он не станет действовать силой там, где можно договориться, поэтому на его счет можешь не волноваться. Если вновь предложит встретиться — соглашайся. Выражай готовность к сотрудничеству, но лишнего не болтай, особенно про нас.
— А ежели про Печать спросит?
— Про Печать, — брат Серафим удивился, — а ты разве не рассказал все, что знал?
От пронзительного взгляда чернеца тело затрясло пуще прежнего
— Я не хотел… не оставалось выбора, он… он сам обо всем догадался.
— Успокойся, тебя никто ни в чем не обвиняет. Более того, в сложившейся ситуации ты проявил себя наилучшим образом, поэтому и сидишь здесь.
«… а не лежишь в канаве с перерезанным горлом», — закончил я мысленно за него.
— Сложные ситуации будут возникать и впредь, поэтому повторю ранее сказанное: варианты решения проблем оставляем за тобой. Действуй исходя из обстановки.
«… но помни о треклятом аркане».
— Из «Матушки-Гусыни» лучше съехать и подыскать новое место для ночлега, — продолжил рассуждать брат Серафим. — Деньги не экономь, выбери гостиный двор поприличнее. И не вздумай селиться на окраинах или в припортовом районе. Лучше всего договорись с баронессой и сними комнату в особняке.
— Я попытался, но сестрица категорически отказывается пускать на постой. Еще и Гаскинс — зараза такая, подливает масло в огонь.