Я побагровел.
— О, какой милый румянец! — Грациано продолжал дразнить меня. Взяв с блюда на столе розовое яблоко, он поднес его к моей щеке. — Видите? Да яблоко бледнеет в сравнении с этим румянцем! Если б только мне удалось повторить румянец Маттео на своей палитре, какие чудные закаты сумел бы я написать!
— С куртизанкой? — пролепетал я.
— Только не говори мне, что ты этого не знал! — воскликнул Грациано, якобы удивляясь. — Какая другая женщина будет так целовать мужчину на улице?
— Однако позволь спросить, Грациано: а тебя-то она целовала? — бросился мне на помощь один из учеников, Сальвестро.
— Разумеется! — ответил Грациано. — И не один раз за ночь, заверяю вас! — Он многозначительно подмигнул.
Я был ошеломлен. Моя женщина с карнавала, женщина, о которой я грезил все это утро, целовала Грациано. Грациано! Нет, нельзя сказать, что Грациано был неприятным мужчиной. Нет, он был вполне даже симпатичный, но гораздо старше меня и ужасно толстый.
— О! Гляньте-ка на Маттео! Как он разочарован! Неужели ты думал, что ее губы предназначались только тебе, а, малыш?
Это сказал Салаи. И, как всегда, он довел шутливое поддразнивание до весьма болезненной точки.
Перегнувшись через стол, он потрепал меня за ухо. Я оттолкнул его руку. Но это не остановило его, он продолжал меня изводить:
— Готов спорить, что за карнавальную ночь она поцеловала никак не меньше десятка других мужчин!
Других мужчин.
Какой я идиот!
Я совсем не подумал об этом. Конечно же, наверняка она целовала и других.
— Маттео! — войдя в комнату, прервал всеобщее подтрунивание надо мной Фелипе. — Маэстро собирается в поездку.
— И он сказал, что ты поедешь с ним. — Тут он увидел мое напряженное лицо и вскинул брови: — Наверное, тебе и самому будет полезно ненадолго покинуть Милан?
— Да! — с готовностью согласился я. — Сейчас соберусь.
— Еще бы он хотел остаться! Ведь тут его на каждом шагу преследуют женщины! А наш Маттео боится баб как огня.
Увы, насмешки Салаи содержали в себе немалую долю правды. Я редко встречался с девушками, но когда это все же случалось, в их присутствии я чувствовал и вел себя гораздо более неловко, чем мои ровесники.
— Возьми с собой учебники и одежду, чтобы хватило на несколько месяцев, — продолжал Фелипе. — Маэстро планирует провести некоторое время в Павии.
Хотя я никогда не бывал в Павии с бабушкой, но примерно представлял себе, где она находится. Это городок гораздо меньше Милана, расположенный милях в двадцати от него на главной дороге, ведущей на юг.
— А почему он выбрал именно Павию? Есть какая-то особая причина? — спросил я.
Фелипе кивнул:
— Один из лучших друзей маэстро преподает в университете Павии. Мессер Марк Антонио делла Toppe — врач. Он открыл там школу для будущих лекарей. Наверняка маэстро воспользуется этим, чтобы продолжить собственные занятия анатомией.
Мой интерес к предполагаемой поездке сразу возрос. Прошло уже много месяцев с тех пор, как я последний раз помогал хозяину на вскрытии. В последние годы он сосредоточил свои интересы на геологии: занимался изучением окружающей Милан местности, проблемами ирригации земли, строительством транспортных и водопроводных каналов. Мысль о том, что я снова смогу участвовать в его наблюдениях за устройством и функционированием человеческого тела, вдохновляла меня. Но раз уж мне предстояло на несколько месяцев покинуть Милан, я хотел прежде кое-что сделать.
— С вашего позволения, — обратился я к Фелипе. — Если мне предстоит уехать на долгое время, могу ли я навестить своих друзей в деревне и попрощаться с ними?
Фелипе кивнул:
— Завтра возьми выходной и съезди к ним. Но когда вернешься, тут же сообщи мне. Тебе нужно будет собрать не только свой багаж, но и помочь упаковать вещи, которые могут понадобиться маэстро.
Я взглянул на Франческо Мельци, который все еще сидел за столом и завтракал. В последнее время вещами и материалами маэстро занимался он, и я не хотел вмешиваться в его дела и брать на себя обязанности, которые он считал своими.
Но Франческо Мельци не был похож на подозрительного и завистливого Салаи. Он всегда был любезен и приятен в обращении.
— Было бы отлично, если бы ты позаботился обо всем, Маттео, — с готовностью отозвался он. — Думаю, теперь, когда ты уделяешь много времени своим собственным занятиям, маэстро не хватает твоей помощи во время работы. Он недоволен, когда я оставляю что-нибудь не на своем месте, и бранит меня, говоря, что Маттео так никогда бы не сделал. Он сказал мне, что ты придумал какой-то особый порядок для его рисовальных принадлежностей и что этот порядок для него — самый удобный.