— Завтра наш отряд отправляется в Равенну, — сказал я. — Я хотел поговорить с вами перед отъездом.
— Почему? — спросила она.
— Потому что…
Я замолчал и пристально посмотрел на нее. Мне показалось, что она сердится.
— Я вас чем-то обидел?
— Отвечайте сначала на вопрос, который задала вам я, сударь! — резко ответила Элеонора.
— Я питаю к вам глубокое чувство. Поэтому перед отъездом из Феррары мне хотелось еще раз увидеть вас и услышать ваш голос.
— А мои чувства вас не заботят?
— Именно забота о вас привела меня сегодня сюда.
— Если бы это было так, вы бы ни за что не отправились больше на войну! Почему вы остаетесь с этими «Красными лентами»? — спросила она. — Помнится, мы обсуждали с вами этот вопрос и решили, что жизнь солдата вам не подходит.
— У меня есть обязательства перед капитаном Паоло дель Орте, — ответил я. — Он уверен, что Папа виновен в смерти его близких, всей его семьи. Я связан с ним долгом чести и обязан помочь ему отомстить за причиненное зло.
— Но разве вы не выполнили свой долг, когда взяли Болонью? Ведь тогда папский легат был изгнан из самого важного города Романьи. Этого должно быть достаточно! Вам не кажется, что вы можете начать жить своей собственной жизнью и руководствоваться своими собственными желаниями?
Я думал об этом. Тот болонский врач, Клаудио Ридольфи, обещал мне дать место в своей медицинской школе при условии, что я поделюсь с ним известными мне рецептами. Теперь, когда Элизабетта, должно быть, уже расшифровала большую часть рецептов бабушки, это можно было осуществить. Но Паоло подписал нас всех еще на один срок, а Элизабетта поручила мне привезти его домой целым и невредимым.
— Это сложно, — сказал я Элеоноре.
Я не мог объяснить ей, что именно чувствую по отношению к семье дель Орте. И не мог рассказать о своей постыдной роли в гибели этой семьи.
— Папа не отдаст Равенну так просто. Он отправил на помощь равеннцам все свободные силы. Если вы поедете в Равенну, Маттео, то погибнете!
— Я говорил вам о моих обязательствах, — сказал я. — Что еще я могу сделать?
— Взять ответственность за свою собственную судьбу! — с чувством произнесла она. — Мужчина может это, а женщина не может.
Я обхватил руками ее шею и привлек девушку к себе. Она замерла. Я увидел крохотную родинку у брови, пушистые волосы на виске, каждый шелковый локон отдельно. Ее верхняя губа вздрогнула.
И я накрыл ее рот своим, прикоснувшись верхней губой к верхней губе, нижней губой к нижней губе. Но не стал прижимать свои губы к ее губам. Я ждал. Я дал ее дыханию смешаться с моим. Потом дыхание ее участилось и стало чуть прерывистым.
Тогда я поцеловал ее. А она позволила мне сделать это.
Когда мы разъединились, я сказал:
— Я вернусь ради тебя.
Ее глаза вспыхнули и потускнели, уставившись в одну точку.
— Может статься, что меня здесь уже не будет, — ответила она.
Глава 74
Я думал, что она не придет проводить нас.
Но когда на следующий день мы выезжали из городских ворот, я кинул взгляд на крепостную стену и увидел, что среди остальных дам стоит Элеонора. Я приветствовал ее, коснувшись перчаткой края шлема, и был вознагражден взмахом сиреневых и салатных лент.
Шарль, ехавший рядом со мной, тоже заметил это движение.
Когда мы выехали из города и направились на юг, к реке, он сказал:
— Сиреневые и салатные ленты… Так это цвета Элеоноры д'Альчиато?
Я побагровел.
— Будь осторожен, Маттео.
— С чего бы это?
— Я знаю тебя, друг мой. Ты не из тех, кто ищет развлечений и превращает любовь в игру. Тебе нужно либо все, либо ничего. Мне бы не хотелось видеть, как ты страдаешь.
— Зачем ты говоришь мне все это? — спросил я раздраженно. — Она совсем не похожа на тех придворных дам, что играют с чувствами влюбленных.
— Разумеется, она не такая, — успокоил меня Шарль. — Но если женщина и может отдать свое сердце тому, кого она выберет, в выборе супруга она совсем не вольна. Брачный контракт составляет не она.
— Брачный контракт? Но Элеонору не собираются выдавать замуж!
— Пока не собираются, — сказал Шарль. — Но она отказалась от пострига, и ей почти семнадцать. Наверняка у ее опекуна есть свои планы насчет ее будущего.
Значит, Элеонора неспроста сказала мне о том, что у женщины мало свободы. Возможно, она думала, что мне известно о сватовстве, затеянном для нее дядей. Теперь я совсем по-другому понимал ее последние слова, обращенные ко мне. Когда я пообещал ей приехать за ней, она сказала: «Может статься, что меня уже здесь не будет».