— Тебе не по себе из-за того, что нынче ночью мы побывали в покойницкой? — спросил хозяин, доставая перо, чернильницу и бумагу. Было совершенно очевидно, что он собирался еще поработать.
— То, что вы делаете… это так странно, — ответил я.
— Анатомирование трупов — не такое уж необычное дело.
Да, это была правда. Мне приходилось слышать, что с трупами такое делают в университетах. Обычно в учебных целях использовали тела преступников, казненных за какое-нибудь преступление против государства. И скульпторам разрешалось присутствовать при анатомировании и даже принимать в нем участие. Им это было необходимо для того, чтобы создаваемые ими бронзовые или мраморные статуи были похожи на живые тела.
— Это приносит пользу многим отраслям науки, — продолжал хозяин. — И все же есть еще люди, которые из страха или невежества очень этим недовольны.
— А тот монах в покойницкой? — вдруг вспомнил я. — Отец Бенедикт. Он ведь может рассказать, чем вы там занимались.
— Конечно, Маттео. К тому же в этом монашеском ордене не принято давать обет молчания. — Он задумался. — И все же нет! Не думаю, что отец Бенедикт расскажет кому-либо о нашем визите. Чутье подсказывает мне, что он прекрасно понимает, как более ограниченные люди могут расценить мою работу.
— Он напугал меня, — заметил я.
— Чем же это? — с интересом спросил хозяин.
— Кажется, он сказал, что то, чем вы занимаетесь, дурно.
— Ну, так далеко он не зашел!
— А что, если он расскажет об этом властям?
— Вряд ли.
— Но он спорил с вами! Разве вам не показалось, что он очень недоволен?
— Нисколько.
— Но он угрожал вам!
— Не совсем так, — возразил хозяин. — Отец Бенедикт явно получал удовольствие от нашего спора. Неужели ты не видел, как вспыхнули его глаза, когда он решился пустить меня к трупам?
С этими словами маэстро взял кусочек угля и быстрыми движениями что-то нарисовал на листе бумаги.
Я просто ахнул от удивления.
Передо мной было несколько рисунков, каждый из которых с поразительным сходством изображал отца Бенедикта.
На первом рисунке монах стоял, воздев руки, у головы уличной девки, лицо которой было обрамлено струящимися волосами, и благословлял ее. Вся его фигура и весь облик были исполнены сострадания.
Я посмотрел на хозяина и вспомнил тот момент, когда мы только вошли в покойницкую. Как потрясающе работал его мозг! Он мог думать одновременно о предстоящем научном исследовании, выбирать, какой из трупов ему подойдет и какой более интересен, и в то же время вести дебаты с монахом по поводу этичности ситуации и отводить все его разумные доводы. В разговоре об искусстве он быстро подвел монаха к тому, чтобы тот признал, что Слово Божие было великолепно передано художником именно потому, что тот до этого изучал анатомию. И вот, оказывается, во время увлеченного спора с отцом Бенедиктом хозяин запомнил малейшие черты его лица!
Маэстро снова начал рисовать. На сей раз профиль — нос, бровь, глаз, рот.
— Я уверен, что отцу Бенедикту понравился наш спор, — сказал он. — Видишь ли, во время спора он имеет привычку хмуриться, и тогда на переносице, вот здесь, у самых бровей, появляется маленькая морщинка. — Маэстро коснулся пальцем моей переносицы. — Но по природе он вовсе не злой и не угрюмый человек. Более того, в те мгновения, когда ему приходилось задумываться над ответом, его лицо светилось энергией ума. — Хозяин коснулся листа. — А когда он переходил к более безопасным темам, например цитировал Писание, этой морщинки не было.
— Потому что он знает его наизусть? — высказал я предположение.
— Вот именно, Маттео! — Маэстро внимательно посмотрел на меня. — Какой ты, однако, проницательный!
Он продолжал говорить, а его рука между тем уже набрасывала следующий рисунок.
— Ты прав! Кроме того, монах верит в истинность Писания, а это значит, что тайна слов может быть скрыта от него.
— Или же… — Маэстро сделал паузу, а затем продолжал, обращаясь то ли ко мне, то ли к самому себе: — Нет, в случае этого конкретного монаха лучше сказать, что он так основательно впитал в себя Слово Божье, что может легко повторить его, даже не задумываясь над смыслом.
Я ждал, не зная, закончил свой монолог хозяин или нет, и не вполне понимая смысл сказанного.
— Ты понимаешь, Маттео, о чем я говорю? Он верит в Священное Писание. Он всецело предан ему, и оно стало частью его самого. Он живет по Слову Христову и следует учению Господа, давая приют и пищу больным и страждущим.
— Это здорово для тех, кто нуждается и кому больше некуда пойти, — ответил я. — Но вы имеете в виду, что он не задумывается о смысле Священного Писания, что он просто произносит слова?