— А ну-ка, достань! Спорим, не дотянешься! — издевался он.
Я шагнул вперед, делая вид, что согласен подыграть ему. Но когда Салаи вытянул руку с письмом так высоко, чтобы я не мог достать, я со всей силы пнул его в пах. Он согнулся, завыл от боли, зажал руки между ног. Подхватив свое письмо, я выбежал из мастерской.
Что же, я нажил себе врага, зато письмо было теперь в моих руках.
Это было первое письмо.
Конечно, я не мог прочесть его.
Но я узнал имя, стоявшее внизу, под последней строчкой.
Элизабетта.
Все это время я хранил письмо у себя на груди. Салаи продолжал следить за мной, и я понимал, что он стащит его у меня при первой возможности. В ту пору был январь, и приближалось время праздника Крещения, а значит, и время подарков от маэстро всем слугам и подмастерьям. Я попросил, чтобы он подарил мне кошелек, который я мог бы носить на поясе и хранить в нем деньги и другие свои мелкие сокровища. Получив желанный подарок, я целый месяц носил письмо в кошельке и наконец нашел человека, который смог его мне прочесть.
Это был старик, которого звали Левым Писцом.
Он сам так себя называл — возможно, потому, что писал левой рукой. И именно это обстоятельство в первую очередь привлекло к нему мое внимание. Как-то раз, почти через год после моего появления во Флоренции, мне случилось оказаться на другом берегу реки. Я шел со стороны церкви Санто-Спирито к мосту Понте Веккьо, когда заметил его. Он сидел, удобно устроившись в маленькой нише у подножия башни, расположенной перед самым мостом. Заняв эту нишу, он получил весьма выгодную позицию для торговли своим ремеслом. В ней хватало места, чтобы усесться, поставив на колени ящик с письменными принадлежностями и опершись спиной о стену, — так было удобнее писать. Я заметил сразу, что он держит перо в левой руке. Но писал он не справа налево, как мой хозяин, у которого слова лились свободно и он мог сразу видеть написанное и читать его по мере написания. Этот писец-левша писал слева направо, согнув руку крючком; написав что-либо, сразу убирал бумагу в сторону.
Я замедлил шаг, чтобы хорошенько разглядеть его. Это был старик, уже совсем седой, похожий на прочих бесчисленных мелких торговцев и ремесленников, пытавшихся что-то продать на запруженных толпами улочках у реки. Уже миновав его, я вдруг вспомнил о письме Элизабетты, хранившемся в кошельке у меня на поясе, и мне пришла в голову одна мысль. Я повернулся и остановился в нескольких шагах от писца. Склонив голову, он трудился над какими-то бумагами. Прежде чем обратиться к нему, я с минуту наблюдал за его работой.
— Эй, писец! Вижу, ты ловко пишешь! А читать ты умеешь?
— А вот ты, мальчик, читать явно не умеешь! — ответил он. — Потому что если бы ты умел читать, то увидел бы, что вот на этой табличке, — он показал на клочок бумаги, пришпиленный к стене над его головой, — написано: «Sinistro Scribe. Читаю и пишу. Аккуратно и деликатно».
— Sinistro Scribe… — повторил я. — Левый Писец? Откуда ты взял это имя? Я вижу, что ты — левша. Но хотя по-флорентийски «левый» и будет «синистро», левшей здесь обычно называют «манчино»…
Он взглянул на меня с любопытством.
— Каков мальчишка, а? Не умеет читать, но при этом разбирается в тонкостях языка! — прицокнув языком, промолвил он. — Как твое имя?
— Маттео.
— Если бы ты был более наблюдательным, Маттео, то непременно заметил бы, что я сижу с левой стороны башни, расположенной на левом берегу реки.
Я оглянулся и сообразил, что так оно и есть.
— Это имя забавное, оно мне нравится, — продолжал он. — А когда ты хочешь продать какой-нибудь товар или услугу, всегда лучше иметь имя, которое выделяло бы тебя среди прочих.
— Понимаю! — ответил я.
— А я понимаю вот что. — Он посмотрел на меня более внимательно и продолжил: — Передо мной мальчик. Причем мальчик-слуга, поскольку обут в сандалии, которые стерты от постоянной беготни по самым разным поручениям. Но на поясе у тебя отличный кожаный кошелек. Вероятно, это подарок от хозяина, и получен он совсем недавно, на праздник Крещения Господня. А еще я вижу, что, разговаривая со мной, ты не отнимаешь руки от своего кошелька. Хмм… — Театральным жестом он потрепал свою бороду. — И я могу также гарантировать, что помимо нескольких монет там есть кое-что еще. Я полагаю, мастер Маттео, что в этом кошельке у вас… письмо!
Я поспешно сложил руки на груди.
— Ага! — с триумфом воскликнул он. — Верная догадка!
— Ничто не ускользнет от глаз Левого Писца!
Старик был так доволен собой, что я не мог не улыбнуться вместе с ним.