Накинул рубашку, застегнул пару верхних пуговиц, посмотрел на неё ещё раз.
Спала. Спрятавшись под одеялом, тихо сопела. Наивное лицо, будто не способно на колкость или вызов.
Обманчивое впечатление.
Вчера она доказала, что я ошибался.
Я усмехнулся.
— Спи, чудовище, — пробормотал я, закрывая за собой дверь.
Пусть считает это комплиментом.
Воздух за пределами спальни был свежим, холодным и правильным.
Машина ждала у ворот. Я сел за руль сам — не люблю, когда кто-то держит мою скорость в своих руках.
Город просыпался. Серые улицы, редкие фары, звонкие голоса торговцев, запах кофе и бензина — привычное утро. То, что возвращает в реальность.
Штаб «La Famiglia Valteri» располагался в современном небоскрёбе из стекла и стали, возвышавшемся над городом. Снаружи он выглядел как офис крупной корпорации, но внутри царила иная атмосфера — запах сигар, машинного масла и дорогого кофе смешивался с напряжением, которое чувствовалось в воздухе.
Когда-то здесь действительно чувствовалось что-то семейное: смех, доверие, традиции. Теперь всё изменилось. После смерти отца здание наполнилось холодной дисциплиной, строгим порядком и молчаливой лояльностью.
Те, кто остались рядом, больше не имели отношения к фамилии Вальтери по крови. Но для меня они стали ближе, чем родня. Каждый из них прошёл со мной через слишком многое, чтобы оставаться просто людьми из клана.
Они — моя семья, только другого рода. Семья, скреплённая не кровью, а доверием и верностью, которую уже невозможно купить.
У входа стоял охранник.
— Сеньор Вальтери, — коротко кивнул он.
— Кофе готов? — спросил я на ходу.
Он только усмехнулся. Знал, что без этого разговора день не начнётся.
В кабинете пахло свежемолотым эспрессо и кожей кресла.
Я налил себе чашку, позволил пару секунд тишины, прежде чем сделать первый глоток.
Долго, конечно, покоя не дали.
Марко вошёл без стука. По его лицу было видно раздражение и вопрос, который он держал при себе, чтобы не выглядеть уязвимым. Он сел напротив и, не скрывая любопытства, выдал прямо:
— Что ты задумал, Лоренцо?
Я откинулся в кожаном кресле, ощутил тепло чашки на ладони и сделал глоток. Эспрессо заострил мысли и разбудил раздражение — горький вкус был похож на моё утро. Ответил спокойно, ровно, чтобы не дать Марко ни одного повода увлечься домыслами:
— Ничего особенного, просто защищаю наш бизнес.
Он не удовлетворился отговоркой. Марко привык искать детали, он не доверял словам там, где нужны были факты, поэтому почти без паузы перешёл к сути, которой я и ожидал:
— И как она тебе? Вы уже…
Я оборвал его коротким жестом; не потому что не любил разговоры о женщинах, а потому что не позволял никому сводить важное к личному. Мой голос был ровным, без прикрас:
— Нет. Она для меня всего лишь смазливая девчонка, которая не знает границ. Не думай об этом, Марко.
Вздохнул, принял решение: «не думай» — это было не уговор, а приказ к молчанию. Марко не стал настаивать, он переключился на задачу, которую и пришёл решать: это был не момент для спекуляций.
— Тогда что дальше? — спросил он.
Я пожал плечами и дал короткий, но чёткий план: сначала разведка, потом — конкретные ходы.
— Нужно пробить всю информацию по Монтагнезе и «Sangue Nero». Хочу карту: от его дома до людей вокруг него, номера, маршруты, прошлые сделки. Сегодня к вечеру доклад. Если найдёшь раньше — звони немедленно.
Я встал и направился к двери, не церемонясь.
— Джон уже тут? — кинул я по дороге, не останавливаясь.
Он кивнул, как ни в чём не бывало, ровно и спокойно, и в этом кивке было что-то от привычной механики: человек на своём месте, выполняет роль, ничего лишнего. Впрочем, в таких ролях часто прячется слабое место — и именно этим я пользовался.
Джон стоял у входа так, как стояли охранники всю жизнь: прямо, сдержанно, осанка прочная, взгляд на уровне долга. Я подошёл к нему спокойно, улыбка была лёгкой, лукавой — не для него, а для сцены: улыбка как маска вежливости, чтобы лишить человека защиты.
— Джон! Как дела? — произнёс я ровно, почти по-дружески. Он ответил едва заметным движением губ, в голосе — привычный холод. На лице — короткая, деловая улыбка.
И вдруг я действовал. Одним резким и точным движением я скрутил его так, что он оказался на коленях передо мной. Это было не о силе, а о контроле: быстрый захват, плотное движение, и человек, казавшийся каменной стеной, вдруг дрожал. Меня всегда удивляло, как легко рушится видимая непоколебимость: люди слабее, чем думают. Джон не сопротивлялся — он понимал, что сейчас важнее сохранить жизнь, чем достоинство.