— Сейчас же едем к Легран.
Марко фыркнул, будто усмехнулся, но спросил вслух то, что висело в воздухе у каждого:
— Зачем? Уже ночь. Давай завтра.
Я медленно обернулся к нему. Взгляд мой был коротким, но тот, в котором не требовалось много слов: там было приказание и уверенность. Он это понял. Кивнув, Марко молча встал и вышел — без лишних разговоров. Кабинет мгновенно ожил: люди подняли головы, начали собираться; в доме вспыхнул тихий, организованный шум сборов.
Через пять минут все были на ногах. Машины выстроились в линию, моторы урчали, люди занимали места, проверяли оружие и документы — всё на автомате, как отрепетированный ритуал. Я сел в машину рядом с Марко — он ещё пытался пожать мне руку, задать вопрос, получить подтверждение плана. У меня в голове было несколько сценариев, и на их основе — ответ. Мне понадобилось не больше пары секунд, чтобы сложить всё в одну картинку: ехать прямо, говорить как можно твёрже и не давать эмоциям подменять расчёт.
— Что ты им скажешь? — наконец спросил Марко, ибо молчание у него не выдерживает. — Вы же враги, Лоренцо. Они тебя даже не впустят.
Я посмотрел на него, и в моем тоне не было ни колебания, ни сомнения.
— Не задавай лишних вопросов, — ответил я спокойно. — Я скажу им то, что заставит их подписать контракт. Они знают цену. Они поймут, когда им станет жарко под ногами.
Марко развёл руками, как человек, который ещё помнит нас молодыми и лёгкими, и не может в полной мере понять, почему я всегда выбираю самый грязный путь, если он — единственный рабочий. Иногда и я сам удивляюсь: как мне удаётся сохранять ледяное спокойствие там, где у других горят глаза. Но это моё — умение не подчиняться чувству, а действовать по коду.
— Нам нужно перемирие, — произнёс я вслух больше себе, чем ему. — Иначе всем древним родам придёт конец. Это не шутки, Марко. Чужак пришёл на нашу землю. Нам не нужен ещё один хозяин на черте порта.
Он хмуро кивнул. Думаю, ему самому было интересно — кто этот человек, решивший сунуться на территорию, где каждое имя уже вписано кровью.
Я родом с Сицилии. Там свои законы, и чужие там не выживают. Каждый, кто произносит слово “власть”, знает — за него нужно платить. Поэтому, если кто-то оттуда вдруг объявился и посмел бросить вызов — значит, он либо слишком глуп, либо слишком отчаян.
И всё же… любопытно.
Я знаю своих людей, знаю каждую семью, каждую улицу. Но этого имени я не слышал никогда.
Когда мы с моими людьми прибыли к большому французскому особняку, ночь уже опустилась на город. Луна отражалась в каплях недавнего дождя, а дорожка, ведущая к воротам, казалась слишком тихой для того, чтобы не таить в себе опасность.
Я вышел первым. Всегда иду первым. Тот, кто ведёт, не ждёт приглашений.
Я прекрасно знал, что смогу уговорить их на свою авантюру — мерзкую, рискованную, но единственную, что могла спасти нас обоих. Иногда, чтобы выиграть войну, нужно самому стать её частью.
Охрана без слов распахнула ворота. Несколько секунд — и мы уже стояли у массивной дубовой двери, где время будто застыло. Я чувствовал на себе взгляды людей Легран — настороженные, холодные. Они помнили, кто я. И я помнил, что один из них убил моего отца.
Когда дверь наконец распахнулась, на пороге появился Марсель Легран.
Седые виски, натянутая кожа на скулах, глаза, в которых отражался целый свод грехов. Тот самый взгляд, который я запомнил мальчишкой — в тот вечер, когда он выстрелил. Когда мой отец, глава «La Famiglia Valteri», упал у меня на глазах.
Я не люблю вспоминать ту ночь, но она жила во мне как шрам, который не зарастает.
Теперь я стоял на его пороге — взрослый, хладнокровный, с тем же огнём в груди, только научившийся держать его под кожей.
Его взгляд скользнул по мне, надменный, изучающий, будто он пытался угадать, зачем я здесь.
– Какие люди… — голос был сух, с лёгкой насмешкой. — Зачем пожаловал посреди ночи, Лоренцо?
Мне самому было противно, но это нужно было сделать.
Я шагнул в дом без приглашения, показывая, что я без оружия, но не без силы. Оставил своих людей у порога — пускай видят, что я не ищу крови.