Рави смотрел на своего денщика со смешанным чувством восхищения и ужаса. Это Преданный порой его пугал – своим умом, своей твердостью и силой. Он способен хладнокровно рассуждать об убийстве другого эльфа – не на войне, в пылу сражения, а вот так, в мирное время! Рассуждать, с легкостью решая чужие судьбы! Что же будет потом?
- Нет, я так не могу, - тихо воскликнул он. – Не обязательно же убивать! Есть ведь и какой-нибудь другой способ, - наследник Наместника переводил взгляд с сестры на денщика, пытаясь достучаться до их разума. – Нельзя сразу вот так приговаривать к смерти! Тем более, что он – Преданный и…
- Да, - в голосе Охтайра почудилось змеиное шипение. – Преданный. Его жизнь принадлежит вам. Жизнь и честь. Он принёс клятву, согласно которой вы и только вы имеете право отныне распоряжаться им. Так распорядитесь правильно, гоблины вас побери!
Зеленоглазый был прав. Он сам столько раз слышал слова клятвы, столько раз принимал присягу… Слова денщика если не отрезвили Рави, то, во всяком случае, примирили его с действительностью.
- И что ты хочешь за это… действо? – нарочито деловым тоном осведомился он. - Звание Мастера Оружия в когорте? Титул высокого лорда? Замок? Золото?
Охтайр тихо поставил пустой бокал на столик.
- Руку. Руку вашей прекрасной сестры!
- Но… это невозможно! – воскликнул Рави. – Даже не будь она Видящей…Я против!
- Тем более, что волшебницы не выходят замуж! – пылко воскликнула Дехтирель.
- А Преданным официально тоже запрещено создавать семьи… - денщик не обратил внимания на возражения собеседников. - Не беспокойтесь, наше венчание будет тайным. Ночью, при свете звезд. Пригласим со стороны какую-нибудь постороннюю Видящую, сочиним сказку про двух влюбленных… Это меньшее из того, на что я готов согласиться! Учитывая, что предстоит сделать.
Рави смутился.
- Но согласится ли моя сестра? – пробормотал он.
- Она согласится.
Оба посмотрели на Дехтирель – Рави встревожено, а Охтайр… Против воли, девушка загляделась в его зеленые глаза и некстати вспомнила его губы и руки. Этот не станет упрашивать и умолять о ласках, как ее брат. Если ему отказать, он возьмет ее силой. А, впрочем, почему он должен просить? Этот зеленоглазый смотрит так, словно она уже принадлежит ему.
В шелковом кошеле оказалось несколько старых граненых пуговиц, малюсенький флакончик, на дне которого еще оставалась капелька духов, наперсток, шесть серебряных монеток и рассыпавшееся ожерелье. Это было совсем не то, чего ждал Тиар, но все же лучше, чем ничего.
- Какие они красивые! – Соэль катала пуговицы на ладони. – Так переливаются… Их можно нашить на новое платье, правда, мама?
- Правда, - Ниэль перебирала вещи.
- И ожерелье можно починить. Перебрать только, а то, кажется, несколько бусинок потерялись.
- Переберешь, девочка, непременно, - проходивший мимо мастер Боар остановился рядом с дочерью. – Но позже. А сейчас надо готовиться к отъезду! Мы должны выехать засветло, едва откроются главные ворота!
- А почему не через малые? – поинтересовался Янсор. – Мы приезжали через них…
- Потому, что завтра на рассвете Наместник уезжает на охоту. Будут открыты именно главные ворота. Мы пропустим кавалькаду и двинемся сразу за ними по пятам… Если, конечно, никто не хочет остаться?
Артисты горячо замотали головами. А Таша крепко прижала к себе детей:
- Едем отсюда! Как можно скорее!
С этим никто не спорил.
Лаэмир очень удивился, когда утром следующего дня, вскоре после завтрака, к нему подошел мальчик-паж и сообщил, что его госпожа желает о чем-то поговорить с Преданным.
- Только если ненадолго, - подумав, согласился юноша. – В полдень мне заступать на дежурство.
Паж привел Преданного к часовне, где у задней двери были привязаны две лошади. Подле стояла сама леди Дехтирель.
- Вы пришли, - промолвила девушка. – Спасибо вам!
- Миледи, я…
- Я должна перед вами извиниться, - молодая волшебница не дала легионеру вставить ни слова. – Вы имеете полное право меня подозревать в самых страшных преступлениях. Кое в чем вы правы, но если бы знать все… Лаэмир, я хочу вам все рассказать! Все, как есть на самом деле! Всю правду! Если вы согласитесь хранить услышанное в тайне и пообещаете, что никому не откроете… Я боюсь довериться даже отцу! Он вряд ли поймет меня. А вот вы…
Ничто так не трогает мужчину, как признание женщины в том, что она ценит и уважает его больше остальных. Но воспоминания о вчерашней встрече были еще свежи в памяти, и юноша покачал головой:
- Прошу меня простить, миледи, но…
- Нет, - горячо воскликнула Дехтирель, - это я должна умолять вас о прощении! Я совсем запуталась. Мне нужна помощь! Я прошу – выслушайте меня! Только выслушайте! Потом делайте, что хотите, но сначала позвольте сказать хотя бы несколько слов в свое оправдание.
- Говорите, - кивнул он.
- Только не здесь! – девушка оглянулась по сторонам с таким видом, как будто за каждым деревом притаилось по шпиону. – Вы не откажетесь совершить со мной небольшую прогулку? Совсем недалеко! Мы просто немного проедем туда-сюда… На скаку нас будет труднее подслушать!
Что ж, в этом леди была права. Если ей впрямь есть, что сказать, это хорошо. Что, если он и впрямь ошибается в своих суждениях?
И Лаэмир вскочил в седло, готовый тронуться в путь.