А цыганка меж тем продолжала болтать:
– ...сильно? Касатики вы мои! Простите уж старуху, не расслышала сперва...
«Старухе» с большой натяжкой можно было дать лет тридцать пять, и то если пристально рассмотреть лицо и заметить морщинки в уголках раскосых озорных глаз. И плохим слухом она явно не страдала, если даже я с одним рабочим ухом едва стерпела тот грохот, который учинил мой спутник.
– А ведь жду я вас, птенчики мои золотые, давным-давно жду! – задорно трещала цыганка, втискиваясь между мной и Яшкой и беря нас под руки.
– Правда? – ненатурально удивился приятель.
– Карты предрекли мне встречу нашу, мой цыплёночек, а карты всё-всё знают! – подмигнула ему хозяйка дома.
«Цыплёночек» в ответ тихо ругнулся, а я тихо хихикнула. Яшка, пропуская дам вперёд, показал мне кулак. Я прикрыла ухмылку ладошкой и прошмыгнула в дом следом за цыганкой, привычно пробормотав на пороге:
– Мир этому дому...
– Шо цэ таке, моя бриллиантовая? – встрепенулась хозяйка, зачем-то имитируя украинский акцент.
– А? – неудачно выпрямившись, я стукнулась макушкой о низкий потолок и вновь пригнулась.
– Шо ты гуторишь? – на смуглом лице цыганки читалось любопытство.
– Мир этому дому, – повторила я терпеливо и удивлённо. – Это значит, что я пришла с миром и вредить хозяевам дома в его пределах не могу.
– Как интересно! – моя собеседница просияла, и её акцента как ни бывало. – А мы и не знали о таком заклятье! Надо людям моим драгоценным посоветовать говорить так везде...
Я кашлянула и неуверенно перепросила:
– А разве тут так не принято говорить?..
– Нынче нет, но вскоре будет, – жизнерадостно пообещала хозяйка избы и засуетилась вокруг нас: – Проходите, котяточки мои, проходите, присаживайтесь, где Создатель повелит.
Яшка позади меня зашелся в хриплом кашле, тоже стукнулся головой о низкий потолок и поспешно плюхнулся на ближайшую лавку у печи. Я, попятившись, уселась рядом. Меня терзали смутные сомненья. Ведь Марфа с Яти нудно объясняли мне важность фразы «мир этом дому», хором уверяя, что её произносили всегда и всюду, испокон веков, а теперь оказывается...
Я нервно поёрзала. Не нравится мне всё это... И обстановка в избе опять кажется подозрительно знакомой. И белая в красный цветочек печь, и устеленные цыганскими одеялами лавки, и старенький аляповатый ковер на деревянном полу, и лоскутные шторы, и стол с самоваром посреди небольшой комнатки с кривыми стенами, и полочки с кадушками, и свисающие с потолка веники сушёных трав, и запах пряностей... И не потому она знакома, что я раньше видела похожую, а потому что я здесь уже была. Когда-то. И не так давно. Ничегошеньки не понимаю!
Яшка, наклонившись к моему правому уху, что-то горячо зашептал. Я тряхнула головой и повернулась к нему левым ухом:
– А?
– Касси, ущипни меня!..
– Зачем?
– Затем, что мне кажется... Ну, что я тут уже был... Помнишь, как в фильме «День сурка»?
– А то...
– Ну вот! Я тут всё узнаю... вплоть до расписного ночного горшка, который стоит под дальней лавкой.
Я не поленилась и отправилась проверять, встав на карачки и заглянув под лавку. И верно, стоит. И точно – расписной. Повернувшись, я в упор посмотрела на приятеля. Тот сидел с каменным лицом и неестественно прямой спиной, натянуто улыбаясь болтовне цыганки. Пригибаясь, я вернулась на своё место.
– Знаешь, и у меня точно такое же ощущение, – и в упор посмотрела на хозяйку избы. – И эту гражданочку я тоже смутно помню.
– Сейчас она позовет нас пить чай, а потом предложит погадать на картах, – мрачно прёдрек Яшка.
Я фыркнула:
– Ну, это-то и так понятно.
– А ещё... – приятель прищурился. – Она сейчас запоет «Калину». Да, её, кажется, я точно не помню, но...
– Ой, цветёт кали-и-ина-а-а в по-о-оле-е-е у-у ручья-а-а... – неожиданно заголосила цыганка.
Я изумлённо уставилась на Яшку.
Приятель отвел глаза:
– Да-да, Шурик, вы экстрасенс, и ты ды и ты пы.