Лес приблизился стремительно. Я не прошла и десяти шагов вдоль обрыва, а над моей головой шатром сомкнулись колючие лапы вековых елей. Я привычно насторожилась. Тропы в лесу не было, зато не умолкал внутренний голос, подсказывающий верный путь. Прошлогодняя хвоя и мелкие шишки покалывали босые ступни, рубаха цеплялась за ветки. Костюм, мягко говоря, неподходящий, но что делать...
Подобрав сухую веточку, я намотала на неё паутину, что растягивалась от ели до ели, и поморщилась при виде крупного красного паука. Признаюсь, это не Касси боялась насекомых, это я испытывала к ним отвращение. Но личностью, которая всего боится, легче управлять, поэтому я привила ей добрую половину своих искусственно усиленных недостатков, от которых теперь она, конечно же, излечилась. Я невольно усмехнулась. И это Касси мне тоже потом припомнит.
Паук был благополучно отброшен подальше вместе с веткой и паутиной, однако я с подозрением косилась на высокие заросли травы, через которые приходилось пробираться. Не поспешила ли я с исцелением собственной души?.. Тогда бы не пришлось вздрагивать при виде букашки. Очередную паутину постигла участь прежней. Хорошо всё то, что хорошо кончается... И плохо всё то, что оканчиваться явно не собирается.
Я не заметила, как оказалась на поляне. Выбралась из зарослей, с трудом отвоевала край рубашки у колючего кустарника, осмотрелась и присвистнула. Посреди поляны возвышалась самая большая голубая ель из тех, которые я когда-либо видела. Будучи втрое выше елей Тхалла-тея, она простирала лапы над поляной, прикрывая ими... Я прищурилась и подошла ближе. Небольшое круглое озерцо, поблескивающее в редких лучах солнца.
А на мшистом берегу сидел ребенок. Девочка. Наверное, я сейчас выглядела не старше её. Длинные льняные локоны, сжатые губки, пухлые щёчки, просторная голубая рубаха, тонкая веточка в маленьких ладошках.
Праматерь-память, что в такой глуши делает эта малышка?..
Девочка, почувствовав мой взгляд, подняла голову, приветливо махнула рукой и радостно улыбнулась. Страшно представить, каково сидеть здесь в одиночестве... Я торопливо подошла к девочке и, подобрав рубаху, опустилась рядом с ней на колени. Кто же ты, милая, и зачем оказалась в моём сне?..
– Привет! – девочка улыбнулась. – Ты тоже потерялась?
– Наверное, – я пожала плечами.
– Хочешь, давай вместе подождём, пока нас найдут? – наивно предложила она.
– А ты уверена, что здесь кто-нибудь появится? – нахмурилась я. – Не забыли ли о тебе?
– Нет, кончено, – и малышка беспечно пожала хрупкими плечиками. – Моя мама меня всегда найдёт, я знаю!
Мама? А не она ли является Рисующей или, если вспомнить её настоящее имя, Сарритой?.. Всё может быть. Я удобнее устроилась на траве, спрятавшись от солнечного мира под сенью еловых лап, и задумчиво посмотрела на ровную гладь озера. Здесь, в лесной тиши, вдали от долины теней и проблем семи миров, так удивительно спокойно и легко...
По прозрачной озёрной воде пробежала дорожка ряби, подгоняемая беспокойным ветром. И меня так же гоняет избранная судьба, заставляя с мгновенно преодолевать тысячелетние расстояния, а я... А я, оказывается, так устала... А поросший голубовато-зелёным мхом ствол ели так располагал к отдыху... И я и сдалась. Улеглась на спину, закрыла глаза и прислушалась к шёпоту леса. Так непривычно, что здесь нет духов природы...
– Эй! Ты спишь?
– Ни в коем случае, – сонно отозвалась я.
– У меня не получается нарисовать дом! – пожаловалась девочка. – Помоги, а?
Я неохотно села. И, взяв веточку, повертела её в руках и поинтересовалась:
– А что сложного в том, чтобы нарисовать дом?
Малышка указала на свой рисунок:
– Вот! Видишь, стены кривые!
Конечно же, они будут кривыми, если рисуешь на неровной, покрытой бугорками земле... Изучив берег, я выбрала ровное место, тщательно его утоптала и изобразила на сырой земле небольшой простенький домик.
– Здорово! – девочка заглядывала через моё плечо и восхищённо улыбалась. – А теперь нарисуй человечка, как будто он идёт домой.