Яшка всё так же молча ел. А вот не понимала, что с нами творится – едим же реально как не в себя. Да в меня в самые голодные студенческие времена не влезало столько, столько сейчас, а я по-прежнему хотела есть. Словно не было ни пирожков, ни печенья. И повсюду мерещилась еда. Заходящее солнце напоминало вкусный румяный блин, озеро и отражения облаков – творог в сметане, трава – почему-то горы хлеба, а Яшка... почему-то кусок жареного мяса. Прям как в мультике «Мадагаскар», когда оголодавший лев Алекс смотрел на живое мясо. Мамочки!..
Я испуганно тряхнула головой, прогоняя наваждение, но оно лишь стало ещё реальнее. Яшку, кажется, мучили те же самые отвратительные галлюцинации. Он долго не сводил с меня голодного взгляда, после чего свистящим шепотом признался:
– Знаешь, Аськ, это, конечно... ненормально... Но я зверски тебя хочу... съесть.
Я отодвинулась и промямлила:
– Я... это... Тоже... в общем...
– Ну так... давай не дадим друг другу умереть, что ли? – неуклюже сострил он.
– Яш, ты же шутишь, да? – ужаснулась я.
Приятель пристыжённо отвел глаза:
– Ну... не знаю...
Бред сивой кобылы... но жрать-то хочется! И по-другому, более мягко, наш разыгравшийся аппетит окрестить трудно. И с каждой минутой голод лишь усиливался – до громкого бурчания, до голодных спазмов, до отказа мыслительной деятельности, если она не была связана с едой. Хотя... можно же перехотеть. Можно. Это известно всем студентам. Сначала кажется, что уже не можешь, а потом вдруг оказывается, что уже и не надо. На время.
Яшка тем временем голодно уставился на Магистра.
– Сейчас-сейчас, бриллиантовые мои! – засуетилась гадалка, нервничая и шаря дрожащей рукой в «портале». – Сейчас найти вам что-нибудь попробую, цыпляточки вы мои!
Зря она цыплят приплела... Моё воспалённое воображение немедленно подвесило её на вертел над костром, и какой от этого блюда пошёл аромат жареного мяса!.. Под его тлетворным влиянием я почти забыла, что передо мной вообще-то живой человек и уже собиралась накинуться на вожделенное блюдо, потянувшись за клинками, когда мой порыв остановил Яшка.
– Стой! – ухватив меня за полу куртки, он не сводил с жертвы горящего взгляда. – Давай пополам?
– Чур, мне обе ножки!..
– Оке!
И ветвистая молния больно шарахнула по нашим протянутым рукам. Мы дружно заорали, а боль-то иногда отрезвляет лучше любого антипохмелина. Я заморгала, прижимая к себе левую руку (не могла по правой шарахнуть, я бы ничего не почувствовала... Ой, о чём это я? И хорошо, что левой досталось!). Оберег, как обычно, спас меня от ожогов, зато Яшке досталось основательно: кожа на его предплечье покраснела и вспухла волдырями, а он сам едва дышал от боли. Магистр же и бровью не повела.
– Вот, касатики мои, ешьте на здоровье да добром старуху поминайте! – трещала она, выгружая перед нами и чёрствые булочки, и банки с соленьями, и пучки каких-то убийственно воняющих сушеных трав. – И раны заодно полечите – вот этим вот зельем, хорошо оно больно заживляет! Сама делала – в чёрное полнолунье травы собирала нужные. Кушайте, золотые мои, кушайте! А я пойду, коли не нужна вам.
– Подождите! – мы с Яшкой одновременно кинулись с извинениями, но гадалки уже и след простыл.
Превратившись в облако, Магистр ускользнула в портал, и мы с Яшкой лишь схватили воздух.
– Ушла!.. – разочарованно пробормотал приятель. – И даже не сказала, чем её художества лечить!
Я вдумчиво изучила кучу (иначе и не скажешь) еды и на карачках подползла к скатерти, на ощупь отыскав в траве скользкую стеклянную баночку, до полвины наполненную вязкой мутно-зелёной жижей.
Зубами вытащив пробку, я понюхала содержимое склянки, сморщилась и пояснила:
– Ромашка с календулой, масло облепиховое... и чей-то жир, кажется. Рыбий, что ли...
– Фу! – Яшка передёрнул плечами. – А ты не врёшь?
– Не-а, – я с удивлением поняла, что не вру. И как прежде определяла по запаху тип волшебства, так теперь чувствовала магию неживых предметов.
Даёт о себе знать моя настоящая сила или же непомерный аппетит шалить изволит?..