— Господин Апостолов, как вы?
— Полный порядок, — сквозь зубы процедил я, чувствуя, как эфирные стабилизаторы дрожат под нагрузкой.
Но держат сознание Петра…
Серебристый поток устремился к новому телу, вливаясь в него через темя. Мгновение — и капсула затряслась. Стекло покрылось паутиной трещин, из-под крышки вырвался клубящийся пар.
— Показатели зашкаливают! — закричал кто-то сзади.
Я не отводил от капсулы глаз. Рука с кристаллом дрожала, но я знал — нельзя прерваться сейчас.
— Держись, Пётр…
Взрыв.
Ослепительная вспышка разметала по лаборатории бумаги и инструменты. Кто-то вскрикнул, я едва устоял на ногах…
А затем капсула раскрылась с шипящим звуком.
— Ну что, Марк, — раздался хриплый голос из облака пара, — На этот раз ты меня точно добил?
Я расхохотался, чувствуя, как напряжение наконец отпускает плечи.
Салтыков сидел в капсуле, жив-здоров, обхватив руками колени. Его новое тело — целое, без трещин, без распада — уже порозовело, наполняясь кровью.
— Если бы я хотел тебя добить, — ухмыльнулся я, вытирая пот со лба, — то сделал бы это гораздо раньше. Добро пожаловать домой.
С помощью подскочивших учёных Пётр медленно вылез из капсулы, потянулся, проверяя суставы, затем постучал кулаком по груди. Звук был глухим, плотным — плоть, кости, ничего лишнего.
— Чёрт возьми, — он рассмеялся, — Я даже потеть могу. Настоящий человек.
Лаборатория в мгновение ока превратилась в муравейник. Десяток магов в белых халатах облепили Салтыкова — как мясники дорогой кусок говядины.
— Дышите глубже, ваша светлость, — бормотал круглолицый целитель, прикладывая к груди князя хрустальный резонатор.
— О, простите, я забыл, как это делается, — огрызнулся Пётр, но подчинился. Резонатор завизжал, выдавая радужный спектр.
В углу две артефакторши что-то горячо обсуждали, тыкая пальцами в голограмму его энергопотоков.
— Видите этот всплеск? — шептала одна.
— Это не всплеск, это он, похоже, просто злится, — фыркнула вторая.
Салтыков поймал мой взгляд и закатил глаза:
— Марк, может, хватит? Я уже чувствую себя лабораторной крысой, которую готовят к вскрытию.
— В прошлый раз поначалу тоже всё было гладко. Однако не дать тебе развалиться окончательно удалось лишь чудом. Ещё пару тестов, — невозмутимо ответил я, наблюдая, как Неклюев водит сканером вдоль позвоночника Петра. Прибор гудел, как разъярённый шершень.
— О-о, интересно! — просиял Вячеслав, — Ваша светлость, вы откатились на уровень Инициатора, но теперь у вас идеальная проводимость энергоканалов! На уровне Архимага!
— Рад, что мои новые потроха вас впечатляют, — проворчал Пётр, но тут же замер, когда к его виску приложили ледяной электрод.
Через двадцать минут, когда маги наконец отступили, кивая и бормоча что-то о «революционном прорыве», я попросил их покинуть помещение и дождался, пока за последним сотрудником закроется дверь.
— Ну что, гений? — Салтыков потянулся, хрустнув позвонками, — Где мои поздравления? Или… — он замолчал, увидев мое выражение лица.
Я провёл рукой по панели управления. Стены зашипели, включая дополнительные уровни защиты.
— У нас проблема, — просто сказал я.
— В чём дело, Марк? — Пётр прищурился, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он напрягся, — Если это шутка, то несмешная.
— Это не шутка. И проблема — точнее, создавший её человек, всё тот же.
— Юсупов? Что он задумал?
Я провёл рукой по экрану когитора, вызывая голографическую запись. Над столом всплыло изображение Юсупова.
— Это не Юсупов, — я переключил запись. Кадры сменились архивными снимками: Феликс Юсупов в 1916 году, затем его сын в 50-х, внук в 90-х… — а затем изображение высокого длинноволосого мужчины со «злым» лицом, — Это Распутин. Он не умер. Умудрился проклясть род Юсуповых и переходил из тела в тело, захватывая подходящего представителя рода.
Салтыков медленно опустился на стул.
— Чёрт… — прошептал он, — Ты серьёзно?
— Да. И теперь он хочет нашу технологию. Через три дня Император подпишет указ о передаче всех разработок «Маготека» под контроль инквизиции. Официально — потому что «слишком опасно оставлять в частных руках».