Разговаривали обо всём и ни о чем. Никто, ни Адалина, ни Сергей Георгиевич, не могли заставить себя переступить черту беззаботности и упомянуть Жака. Возможно, графу было тяжело. Девушка заметила, как он нервничал.
Жанна время от времени заполняла возникающую тишину и пускалась в красочные описания последних событий. Граф охотно хватался за любую тему, расспрашивая её о подробностях. Когда всё съестное кончилось, а между собеседниками возникла пауза, мужчина повернулся к Адалине и сказал:
— Есть один важный вопрос, который я хочу разрешить. Мне… хм, — он замялся и кончиками пальцев потёр подбородок. — Как вы знаете, у нас с графиней нет общих детей. Жак, он… Я обрел его уже после смерти Татьяны и решил, что он, как единственный сын, после моей кончины унаследует всё, чем я владею. Но его больше нет… — Мужчина тяжело вздохнул. Его общение с единственным ребенком едва ли можно было назвать продолжительным. После их знакомства Жак пробыл рядом с ним всего несколько месяцев, затем женился на Адалине и отправился с ней в путешествие. Они виделись с графом четыре раза в год и только по праздникам. — Поэтому моей наследницей становитесь вы.
Адалина широко распахнула глаза. Сказанное графом ошеломило её.
— Сергей Георгиевич, это…
— Адочка, я не приму возражений, — мужчина качнул головой и глубоко вздохнул. — Жак поступил бы точно также. Я в этом уверен. Он очень любил вас.
— Любил? — голос девушки надломился.
— Без всяких сомнений. Только влюбленные смотрят так, как он смотрел на вас.
Эта фраза, произнесённая с теплотой в голосе, ощущалась как удар хлыстом. Ничего подобного Адалина за Жаком не замечала. Он не мог её любить. Не мог нарушить своё же обещание! А слышать эти слова из уст графа было так неловко, словно он вторгался во что-то личное, обнажая её душу.
Её нижняя губа задрожала. Она прижала руку ко рту и несколько мгновений спустя с удивлением обнаружила, что плачет. Слёзы горячим потоком струились по щекам, а тело мелко подрагивало. Адалина не понимала этой бурной реакции на слова Сергея Георгиевича, такого редкого для неё проявления слабости. Ещё сильнее беспокоил тот факт, что зелье дало сбой. Уже второй раз за последние три месяца.
Стоило посетить городскую библиотеку или наведаться к доктору Пелю, чтобы расспросить его подробнее про бодяк и побочные действия.
Граф протянул ей платок, и Адалина, благодарно кивнув, взяла его. Промокнув глаза, она отдышалась, допила остатки чая и сказала:
— Это очень щедро с вашей стороны. Я… я не смею отказаться. Спасибо.
Жанна всё это время сидела с приоткрытым от удивления ртом. Она переводила взгляд с племянницы на гостя и обратно. Было ясно, как ей не терпится высказаться по поводу произошедшего. Катерина, стоявшая у дверей на случай, если от неё что-то понадобится, с трудом справлялась с эмоциями. Но Адалину ничего из этого не заботило. Щедрость графа теперь будет обсуждаться в этом доме до тех пор, пока не произойдёт что-то более ошеломляющее. И она хотела бы остаться в стороне от этих разговоров.
— Чудесно, — подытожил Сергей Георгиевич и мягко улыбнулся. — Моё главное поместье перейдёт в ваши владения, когда придет время. А вот особняк в Павловске пустует уже много лет. Так что вы можете поехать туда когда будет удобно и угодно.
Граф ещё что-то говорил, но Адалина его не слышала. Кивала в ответ и смотрела на мужчину затуманенным взором, а сама думала о том, что у неё теперь есть свой дом.
Дом, в котором не будет ненавистного ей шума и крика. Дом, в котором она будет вольна делать всё, что захочет. Одна эта мысль казалась ей невероятной.
У Адалины никогда не было собственного дома. Отцовский особняк сгорел, когда ей было четыре. С тех пор она жила у бабушки, пока не пришла пора поступать в частную школу для юных колдунов и колдуний, а после и в Академию.
Ей всегда казалось, что в этом мире нет места для неё. Где бы Адалина ни находилась, всё казалось чужим. За исключением, может быть, Академии.
Мысль о том, что она вернётся туда, радовала. Ещё больше радовал тот факт, что на период каникул ей не нужно будет возвращаться к бабушке.