Минуя комнаты, она поднялась на чердак. Время от времени слуги уносили туда вещи, какими никто не пользовался, но которые выкинуть было бы неразумно. Адалина точно знала, что и её чугунные котлы со времен учебы в Академии тоже находились там.
И ведь верно. Она нашла один среди сундуков со старыми вещами и полотном с семейным древом. Довольная находкой, Адалина забрала из комнаты саквояж с множеством ингредиентов для зелий и спустилась в лабораторию. Там её уже ждала Жанна с мешочком из аптеки.
— Прекрасно! — воскликнула Адалина и установила принесенные вещи на столе. — Знаешь, что он сделал? Этот чертов выпивоха! Он! — Девушка задохнулась от возмущения. — Продал все котлы! Или пропил! Не знаю точно, но их больше нет. Не представляю, что бы на это сказал дед…
— Вот… Негодяй! — было видно, как Жанна сдерживалась от более бранных слов в адрес старшего брата. — Жду не дождусь, когда он протрезвеет и покается перед матушкой.
— Он не просто протрезвеет, — твердо заявила Адалина. В её глазах появился какой-то странный блеск. — Нет-нет. Он в сторону бутылки теперь и не взглянет. Никогда.
Адалина раскрыла саквояж. Он был куда больше, чем казалось на первый взгляд, а внутри походил на ящик с множеством отделов. Девушка сунула внутрь руку и вынула несколько колб с настойками. После зажгла огонь, что охватил котелок изумрудными язычками, и приступила к приготовлению зелья. Жанна сидела напротив и не мешала. Даже не говорила ничего, чтобы не сбить настрой.
В помещении запахло травами, а из глубин котелка вверх к потолку повалил тонкий пар.
— Жанна, подай мне, пожалуйста, корень розмарина, — попросила Адалина, вынимая из ящика дощечку, а из саквояжа серебристый нож.
Жанна выполнила просьбу и оперлась о стол локтями. Затем лукаво улыбнулась и сказала:
— Ты бы себя видела. Выглядишь как безумная.
Адалина засмеялась и принялась мелко нарезать корень, прерываясь на помешивание варева. Может, она действительно была безумной, но кому от этого будет плохо?
— Ты не можешь отрицать того, что так будет только лучше, — девушка выразительно посмотрела на Жанну. — Это будет справедливо. Сколько бед натворил Петр?
Жанна промолчала. Лишь тяжко вздохнула и печально улыбнулась.
— И я так поступаю не только из-за котлов, — попыталась оправдаться Адалина, на что Жанна только прыснула. После затянувшейся паузы на неё начали сыпаться вопросы: — Интересно, что теперь будет с Анной? И где Савелий? А как зовут их мальчика?
— Ванечка.
— Ванечка, — повторила Адалина и взялась измельчать в ступке сушеные листья златоцветника. — Он мне показался капризным ребенком.
— Это так. Он… — Жанна немного замялась. — У него нет сил.
— Святая Анна! Не может быть!
— Мы надеемся, что однажды она появится, но…
— В его возрасте уже должна, — закончила за Жанну Адалина.
В их роду такого ещё не бывало. К чему же это могло привести? Неужели таким образом семейное проклятие сказалось на потомке Афанасия Аркадьевича?
— Анна старается дать Ване все, что тот хочет. Чтобы он не чувствовал себя другим. Понимаешь? — Жанна, чтобы занять чем-то руки, начала делить волосы на пряди. Её взгляд блуждал по всему помещению, этот разговор её нервировал. — Но сама же и страдает от того, каким он порой бывает.
Адалина поджала губы и ничего не ответила. Она полностью переключила внимание на котелок, в котором уже закипало зелье. От него уже исходило слабое голубое мерцание. Ещё минута, и можно будет отправляться вместе с ним наверх.
Переливая его в колбы, Адалина злорадствовала. Петр ей никогда не нравился. Он был слишком глуп, чтобы взяться за ум. Слишком слаб, чтобы начать бороться с зависимостями. Было стыдно признавать их родство, но когда дело доходило до приёмов или выхода в свет, он, как и остальные члены семьи, менялся до неузнаваемости. Становился на краткое мгновение интеллигентным мужчиной, завидным женихом. Что ж, может после вмешательства Адалины он изменится и навсегда останется таким, каким бывал на людях?
— Вот и всё, — торжественно произнесла девушка. — По справедливости отрезанная рука не заболит. Идём.