Пока девушки находились в лаборатории, наступило время обеда. В столовой было как всегда шумно. Голоса и звон посуды разносились по всему первому этажу. Но прежде чем присоединиться к семейству, Адалина и Жанна поднялись наверх, чтобы умыться и переодеться.
Спустя какое-то время перед Петром уже лежала колба с зельем.
— Что это? Не похоже на отрезвляющую сыворотку, — с сомнением сказал он, поддевая колбу пальцами. Они у него слегка подрагивали.
— Я её усовершенствовала, — ответила Адалина и с беспристрастным выражением лица села рядом с Жанной, но напротив дяди.
— И что в ней?
— Рассказать рецепт? Не думаю, что человек, который не может отличить лесной хвощ от лугового, что-то действительно поймет.
Мария Максимилиановна смерила сына строгим взглядом, и под её напором он вынул пробку из колбы. Влил содержимое в рот и проглотил, ни на кого не глядя. Адалина зачерпнула ложкой щи с крапивой и щавелем, но так и застыла, не донеся ложку до рта. Происходящее напротив оказалось куда интереснее еды: на лицо Петра набежала тень омерзения. Он скривился и зажмурился, а когда открыл глаза, то взгляд его стал ясным. Весь его вид выражал глубокую усталость, а мандраж в теле пропал. Даже пальцы, обхватывающие колбу и ложку, перестали трястись.
— Вот и чудненько, — Адалина улыбнулась, глядя на дядю.
— Хорошо, — сказала Мария Максимилиановна. — Теперь объяснись перед Анной.
Жгучий стыд окрасил щеки Петра в алый цвет. Он бормотал что-то несвязное и по-прежнему не находил в себе сил посмотреть на кого-нибудь. В какой-то момент Адалине стало жаль его. Неприятно всё же находиться в центре внимания и чувствовать на себе осуждающие взгляды.
Девушка повернулась к Жанне и утянула её в разговор, чтобы не уподобляться тетушкам. Ненадолго ей удалось отвлечься от общей суматохи, но лишь до тех пор, пока Анна с удивлением не воскликнула:
— Какая удача! Ада, может быть, мы могли бы остановиться в твоем новом доме?
Адалина с удивлением посмотрела на неё. Она пропустила разговор мимо ушей и не знала, что следует ответить.
— Прости, что?
— Маменька предложила твою комнату для Ванюши, когда ты уедешь в Павловск. Но я подумала, что здесь для нас тесно, — женщина испытующе посмотрела на племянницу. На её лице сияла улыбка, но при этом она умудрялась морально давить на Адалину. — А ты не замужем… Зачем тебе одной такой большой дом?
Девушка нахмурилась. Она не ослышалась? Анна действительно это сказала?
Несколько лет назад Адалина, возможно, согласилась бы. Просто потому, что для неё отказ приравнивался к неловкости. Но так было раньше. Ведь тогда, чтобы заполучить чье-то внимание и одобрение, нужно было быть хорошей. Сейчас Адалина мало чем походила на себя из прошлого. Теперь она умела говорить «нет» и не думать о чьих-то задетых чувствах.
— Это прискорбно, что вы остались без крыши над головой, — сказала девушка и посмотрела Анне в глаза. — Но разобраться с этим должен Петр и Савелий, а не я.
Как, однако, приятно отстаивать свои интересы. Никакой неловкости Адалина не испытала в этот раз, и это не могло не отозваться радостью внутри. Анна же, напротив, начала злиться и оглядывать сестер, ища в них поддержку.
— Ада! — позвала Лида, выглядывая из-за плеча сидящей рядом Арины. — Ты одичаешь в том особняке. Когда Аркаша ушел в моря, мне одной в нашем доме стало совсем невыносимо. А здесь так хорошо. Что может быть лучше, когда вся семья в сборе?
— Действительно. Что может быть лучше? — парировала Адалина и взглянула на Анну. — Ване пойдёт на пользу нахождение здесь рядом с колдунами. А мне по душе отдаленная жизнь без шума и суеты.
— Ты… — прошипела Анна, явно задетая сказанным, и осеклась.
Закончить ей не дала Мария Максимилиановна. Женщина слегка ударила ложкой о стакан и сказала:
— Не будем ссориться за столом. Мы со всем разберемся. Позже.
На этом и порешали. Больше ничего не происходило тем днём, за исключением злых перешептываний Анны с сестрами. От них Адалина скрылась за дверью своей комнаты. К ужину она не спустилась. Не хотела есть, да и выносить присутствие ещё нескольких родственников было выше её сил. Вечернее время девушка потратила на написание письма, которое отправила затем матери. В нём она объяснялась за длительное отсутствие, извинялась за то, что не писала долгие годы, и просила навестить её в Павловске. С мыслями о матушке она уснула и проспала беспробудно всю ночь.