— Насколько я знаю, его отец служил кади в Алеппо.
— Да. Богатый и влиятельный человек, любил жить на широкую ногу и имел своеобразные представления о своем долге перед империей. Отец Хамзы стал связным между группой наших подданных арабского происхождения и французами, которые надеялись отделить в свою пользу османские провинции в Сирии. Все это происходило во времена правления султана Абдул-Азиза, да будет благословенна его память. Когда их планы рухнули, отец Хамзы также потерпел крах. Его обвинили в присвоении казенных денег для финансирования мятежа, хотя, возможно, средства пошли на оплату его многочисленных долгов. Он был отстранен от должности.
— Его отправили в изгнание?
— В каком-то смысле. Ему запретили жить в столице.
— Известна ли Хамзе причина ссылки отца? — Камиль подзывает слугу, чтобы тот вновь зажег его трубку.
— В то время он учился во Франции. Вернувшись в Алеппо, он, очевидно, застал отца в пустой квартире. Кредиторы отобрали у них усадьбу и даже мебель. Отец отказывался говорить и есть, просто сидел и смотрел в стену. Хамза пытался взбодрить его, рассказывал о Париже, о своих планах сделать головокружительную карьеру. Он обещал взять на себя семейные расходы, но отец ни разу даже не взглянул на него.
Исмаил-ходжа умолкает, чтобы вновь затянуться наргиле. Выпускает изо рта тонкую струйку дыма.
— Мой деверь узнал о случившемся из письма сестры, — продолжает ученый. — Прочитав письмо, я стал относиться к Хамзе с большей симпатией. Уверен, кстати, что он не хотел причинить вред Янан. Напротив. — Он качает головой. — Я пытался объяснить все своей племяннице, однако, кажется, не убедил ее. В последнее время она испытала много разочарований.
— Я рад, что с ней не случилось беды.
— Я был склонен осуждать Хамзу, узнав, что именно он отвез ее в Галату. Она лишь совсем недавно призналась мне. Хамза обещал ей рассказать родственникам о ее местонахождении. Однако не сделал этого. Прошлой ночью он сообщил мне, что его кучер убит. — Ходжа поднимает взгляд на Камиля: — Это тот самый человек, которого видел Джемаль?
— Да. Скорее всего он. Его звали Шимшек Девора. Янан-ханум держали в доме его матери. Предположительно Шимшек погиб в результате несчастного случая.
— Да упокоит его Аллах.
Некоторое время они молчат, мысли витают в облаках табачного дыма. За окном ссорятся птицы.
Наконец Исмаил-ходжа продолжает:
— Я пришел к убеждению, что Хамза говорил правду. Мой деверь, отец Янан, считает вполне возможным то, что Амин-эфенди планировал похищение моей племянницы из его дома при поддержке… ладно, это не наше дело. Амин-эфенди хотел отомстить всей семье, а если бы ему удалось жениться на Янан, то он был бы обеспечен на всю жизнь. Как видите, Хамза по-своему хотел защитить мою племянницу. Что же касается несчастных англичанок, сердце подсказывает мне, что не он убил их. Принимая во внимание то, что случилось с его сестрой, он должен хорошо относиться к женщинам.
— А что случилось с его сестрой?
— Бедная девушка. Дочь предателя не могла выйти замуж. Принять в семью такого человека означает навлечь на себя гнев властей. Она была очень привлекательна, и многие хорошие семейства интересовались ею, когда ее отец еще был кади. Сердце девушки принадлежало одному достойному юноше, а всем остальным она отказывала. Отец любил дочь до безумия и не заставлял выходить замуж, хотя и не одобрял ее выбор. Молодой человек происходил из купеческой семьи, пусть и достаточно богатой. После несчастья даже эта семья не захотела взять девушку в свой дом. И тогда она бросилась в наполненный водой ров крепости Алеппо.
Исмаил-ходжа делает еще одну глубокую затяжку из мундштука и, прежде чем продолжить, ждет, пока рассеется дым. Его плечи поникли, он явно устал.
— Не могу сказать вам, дорогой судья-эфенди, какое отношение все это имеет к смертям двух англичанок. Верно то, что после самоубийства сестры Хамза как-то зачерствел душой. Однако до убийцы ему далеко. Чтобы начать убивать, нужно долго копить в душе ненависть, зависть, честолюбие и жадность. А он ненавидел лишь самого себя.
Глава тридцать девятая
ВОРОТА ЛОЖЕЧНИКОВ
Камиль ждет, сидя на стуле под огромным платаном на площади Бейязит, который поэт когда-то назвал «деревом праздности». За его спиной — стена университета и купола мечети. Двор и сад просматриваются через каменный портал. По площади проезжают повозки и экипажи, продавцы шербета и рогаликов с кунжутом расхваливают свой товар, носильщики продираются сквозь толпу, стучат копыта лошадей, бегают и толкаются ребятишки.