Однажды вечером, моя рутина была нарушена. Я оттирала в длинном коридоре какое-то липкое пятно, оставленное студентами-алхимиками, когда стала невольной свидетельницей сцены, которая заставила меня еще плотнее вжаться в стену.
Из-за угла вышел высокий, светловолосый юноша в безупречной мантии из темно-синего бархата с вышитыми серебром рунами. Я узнала в нем лорда Эстли, того самого, о чьем романе сплетничали девушки. За ним семенил другой студент, невысокий, темноволосый, в простой, но чистой серой мантии, явно выданной Академией для малоимущих стипендиатов.
— Послушай, Кадан, я же просил тебя не лезть, — с ленивой надменностью протянул аристократ, останавливаясь. — Твои теории о «народной магии» смешны. Магия — это удел избранных, а не знахарок из деревень.
— Но, лорд Эстли, если вы только взглянете на мои расчеты… — взволнованно начал стипендиат. Его акцент был чуть грубоватым, провинциальным. — Я доказал, что некоторые бытовые заговоры используют те же принципы резонанса, что и высшие заклинания, только на интуитивном уровне! Это может помочь Пробужденным с низким потенциалом…
Лорд Эстли расхохотался — громко, неприятно.
— Помочь таким, как ты? — он смерил Кадана презрительным взглядом. — Запомни, деревенщина. Ты можешь носить мантию Академии, но никогда не станешь одним из нас. Возвращайся к своим коровам и заговорам от зубной боли.
Он оттолкнул парня плечом так, что тот едва не упал, и, не оборачиваясь, пошел дальше по коридору. Кадан остался стоять, сжимая в руках свои свитки. Его лицо пылало от унижения. Он посмотрел по сторонам и встретился со мной взглядом. На мгновение в его глазах промелькнуло такое же отчаяние, какое я сама чувствовала каждый день. Он тут же отвернулся и быстро зашагал в противоположную сторону.
А я осталась стоять с тряпкой в руке, и во мне закипала холодная, бессильная ярость. Этот мир был несправедлив не только ко мне. Даже здесь, в храме знаний, право сильного и богатого было непреложным законом. И в этот момент я почувствовала к этому неизвестному парню-стипендиату странное, горькое родство.
В свой редкий выходной, который выпадал раз в десять дней, я выбиралась из стен Академии, как из тюрьмы, и шла в Нижний Город. Там, на ступеньках старого фонтана, меня уже ждал Финн. Он всегда приносил что-нибудь вкусное — горячие пирожки с мясом или сладкие булочки, которые казались мне пищей богов после пресной каши из столовой для персонала.
— Ну, расскажи, шпионка ты моя, — говорил он, протягивая мне дымящийся пирожок. Его собственное лицо было уставшим, но глаза горели азартом. Он дни напролет зубрил основы техномагии и теории Этерны, готовясь к вступительным экзаменам, которые должны были начаться через месяц.
— Они так легкомысленны, — делилась я с ним, откусывая кусочек. — Они выбрасывают почти целые свитки с формулами. Я видела, как один студент использовал сложное заклинание левитации, чтобы поднять перо, которое уронил. Они даже не думают о цене этой силы.
— Привыкли, — вздыхал Финн. — Когда ты с детства растешь в роскоши, перестаешь ее замечать. А что насчет твоей цели? Библиотека?
— Неприступна, — я покачала головой. — Охраняется магическими полями. Но я нашла служебный ход, который ведет к её заднему двору. Иногда оттуда вывозят мусорные контейнеры. Возможно…
Я не договаривала, но он понимал без слов. Наши встречи были для меня глотком свежего воздуха. Финн был единственным человеком в этом огромном городе, с которым я могла быть почти собой. Я не рассказывала ему о своей силе, о демоне внутри, но я могла поделиться своими наблюдениями, страхами, и он всегда слушал, подбадривал и иногда подкидывал гениальные в своей простоте идеи. Эта дружба стала моим якорем, не дающим окончательно раствориться в серой униформе и безысходности.
К концу второй недели произошло то, что нарушило хрупкое равновесие моей тайной жизни. Мастер Борн, от которого я обычно слышала лишь ворчание, неожиданно подозвал меня.