«…является мощнейшим катализатором, многократно усиливая её проявления. Это объясняет, почему большинство неконтролируемых выбросов теневой энергии происходят в моменты крайнего аффекта. Носитель, сам того не ведая, открывает шлюзы, и поток, ранее сдерживаемый, обрушивается на реальность».
Я перелистнула страницу. Следующая глава называлась «О Подавляющих Артефактах и Резонансном Распаде».
«…любой артефакт-подавитель, будь то зачарованный металл или сложная техномагическая конструкция, работает по принципу создания сдерживающего поля. Однако, как показывают наши исследования, это поле крайне уязвимо для определенных психоэмоциональных частот. Наиболее разрушительным катализатором является первобытный ужас. Панический, всепоглощающий страх за собственную жизнь или жизнь близкого существа. Он действует не как таран, а как резонансный растворитель. Проникая в структуру сдерживающего поля, он заставляет его вибрировать на запредельной частоте, что приводит к микроразломам, деградации и, в конечном итоге, к полному разрушению артефакта. Проще говоря, чем сильнее носитель боится своей силы, тем быстрее он лишится единственного, что её сдерживает…»
Книга выпала из моих рук и с глухим стуком ударилась о мраморный пол.
Вот оно. Не просто теория. А полное, безжалостное объяснение моей ситуации. Мой страх. Мой вечный, ледяной спутник. Он был моим главным врагом, который день за днем, капля за каплей, разъедал прутья моей клетки. Чем больше я боялась «охотника», тем быстрее приближала катастрофу.
И тут мой взгляд упал на поля страницы, которую я читала. Там, рядом с параграфом о «резонансном растворителе», была сделана короткая пометка другим почерком. Элегантным, каллиграфическим, до боли знакомым.
«Гипотеза: Контроль не в подавлении, а в принятии. Но принятие невозможно без понимания, а понимание заблокировано страхом или же его порождает. Замкнутый круг. Как разорвать его, не уничтожив носителя?»
Это был не вопрос. Это было техническое задание.
Кровь отхлынула от моего лица. Я рухнула на колени, пытаясь собрать рассыпавшиеся страницы. Профессор Ворос. Это была её игра.
Она знала. Она знала, что я чувствую. Она знала, чего я боюсь. И она, как безжалостный ученый, подкидывала мне это знание, наблюдая за моей реакцией. Она не пыталась меня поймать. Она не пыталась мне помочь. Она меня изучала.
Я почувствовала себя мышью в лабиринте, за которой наблюдает холодный, бесстрастный глаз экспериментатора. Он не желает мне зла, нет. Он просто хочет посмотреть, что я буду делать. «А что, если мы скажем подопытной мыши, что сыр в конце лабиринта отравлен? Побежит ли она к нему всё равно?»
Я быстро собрала книгу, положила её на пюпитр. Я схватила свое ведро и тряпку, и руки мои двигались на автомате, заканчивая уборку. Но внутри меня всё застыло. Страх перед «охотником» был понятным. Это был страх хищника.
Но это… это было нечто иное. Быть не добычей, а образцом. Быть не целью, а научной загадкой. Ощущение того, что каждое твое движение, каждый твой страх — это лишь данные для чьего-то отчета, парализовало меня куда сильнее.
Я выскользнула из зала, оставляя за собой лишь запах чистящего средства. Но я знала, что она видит меня. И что теперь, когда она открыла мне карты, игра переходит на новый уровень. И я понятия не имела, каким будет её следующий ход.
Глава 14: Призраки Ивовой Заводи
Ночь в Астерии не приносит тишины. За бронированным стеклом моей служебной квартиры город гудел, как гигантский, потревоженный механизм. Бесшумно скользили левитирующие патрули, неоновые вывески корпораций раскрашивали облака ядовитыми цветами, а из нижних уровней доносился глухой, неумолчный рокот жизни, которая никогда не замирает. Для большинства это был город возможностей. Для меня — огромная, сложная система, каждая шестеренка которой требовала неусыпного контроля. Порядок. Вот единственное, что имело значение.
Я закрыл отчет по наблюдению. Три дня. Три дня я, лучший аналитический агент Стражей, потратил на то, чтобы выслеживать… тень. Девушка, которую я идентифицировал на выставке, словно растворилась в стенах Академии. Её аура, та самая аномальная, поглощающая пустота, которую я так отчетливо засёк, исчезла. Она не покинула кампус — мои внешние сенсоры молчали. Значит, она внутри, но каким-то образом экранирует себя. Или кто-то экранирует её.