Я откинулся на стуле, изображая усталость. Мне нужно было пробить эту стену.
— Понимаю. Но для нас это важно. Нестабильный Пробужденный на свободе — это угроза для всех. Такие… — я намеренно сделал паузу, — существа… не контролируют себя. Они как стихийное бедствие. Их нужно находить и изолировать, пока они не причинили вред невинным людям. Как это случилось несколько лет назад в Ивовой Заводи. Вы слышали об этом? Пожар, жертвы… Всё из-за одного испуганного ребенка, который не смог справиться со своей силой.
Я следил за её лицом, каждым мускулом, каждым вздохом. При упоминании «испуганного ребенка» её губы дрогнули. Она опустила глаза, и я увидел, как её пальцы еще сильнее впились в ткань юбки. Я попал в цель.
Она подняла голову, и её ответ застал меня врасплох.
— А что… что стало с тем ребенком? — её голос был едва слышным шепотом, но в нём не было праздного любопытства. В нём была неподдельная боль. Эмпатия.
Вопрос выбил меня из колеи. За все годы службы никто и никогда не спрашивал, что стало с «угрозой» после того, как она была нейтрализована.
— Он был изолирован. Согласно протоколу, — холодно ответил я, хотя воспоминание о перепуганном, плачущем лице Тимона на мгновение пробило мою броню.
Её глаза потемнели, словно в них собрались все тучи этого мира. В них мелькнула такая глубокая, такая искренняя печаль, что на секунду мне показалось, будто я снова смотрю на Лию, которая только что увидела раненую птицу.
— Значит, его тоже наказали за то, чего он не мог контролировать, — это не было вопросом. Это было утверждение, произнесенное с тихой, горькой уверенностью.
На этот раз изменения в её ауре были более отчетливыми. Не всплеск, а именно «провал», искажение, словно мои слова вызвали внутри неё резонанс. И я снова это увидел — её зрачки на долю секунды расширились, а цвет глаз стал глубже, насыщеннее, почти фиалковым.
Я резко оборвал допрос. Хватит. Продолжать было бы непрофессионально. И опасно.
— Вы можете идти, госпожа Вайс. Но не покидайте территорию Академии без моего разрешения до дальнейшего опроса.
Она молча кивнула, встала и, не поднимая на меня глаз, быстро вышла из кабинета.
Я остался один. Сомнений не было. Это она.
Но что-то снова не сходилось. Я ожидал увидеть панику, ложь, сбивчивую речь. А увидел — контроль. Увидел эмпатию. Услышал вопрос, который никто не задавал. Она была похожа не на стихийное бедствие, а на человека, который из последних сил держит запертую в клетке бурю. И жалеет не себя, а других таких же, как она.
И это снова было… неправильно. Это не укладывалось в мои представления. В мою систему.
Я закрыл её личное дело. Завтра я вызову её снова. Мне нужно было понять, что за буря сидит внутри этой испуганной девушки в серой униформе. И почему, глядя в её глаза, я впервые за много лет почувствовал не холодную уверенность протокола, а нечто иное. Тревожное, непонятное эхо… сомнения.
Глава 15: Гроза в Конце Переулка
Два дня. Два дня я жила в вакууме, который остался после допроса. Я работала, ела, спала, но все это было на автомате. Мое сознание неустанно прокручивало наш разговор, каждую его деталь, каждый его взгляд. Он не обвинял. Он не угрожал. Он делал нечто худшее — он разбирал меня на части, как сложный механизм, выискивая ту самую шестеренку, что сидела криво.
Он был не похож на грубого, самодовольного Кира Рейна из Вересковой Пристани. Тот был просто сторожевым псом, лающим на всех подряд. Этот же был охотником. Терпеливым, умным, смертельно опасным. В его стальных глазах не было ненависти, лишь холодная, выверенная целеустремленность. И эта бесстрастность пугала меня больше, чем любая открытая злоба. В нем не было ничего человеческого, ничего, за что можно было бы уцепиться. Он был не человеком. Он был функцией. Идеальным инструментом Системы, отточенным и смазанным для одной цели — находить и устранять таких, как я.
Я знала, что он придет снова. Это был лишь вопрос времени.
Он нашел меня на третий день. Не в кабинете администратора, не в официальной обстановке. Он подошел ко мне, когда я, стоя на коленях, оттирала какое-то темное, вязкое пятно в одном из переходов между корпусами. Его безупречно чистые ботинки остановились в паре сантиметров от моего ведра.
— Госпожа Вайс, — его голос был таким же ровным и спокойным, как и в прошлый раз, но сейчас, в полупустом коридоре, он звучал оглушительно.