Я медленно подняла голову, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Браслет на запястье неприятно заныл.
— Господин Страж, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.
— Я просмотрел ваше досье. Марианна Вайс из Трехручья, — он произнес это так, словно пробовал ложь на вкус. — В вашем деле сказано, что ваши родители… скончались. От обвала в шахте. Мои соболезнования. Трагическая случайность, обычное дело для тех мест. Должно быть, вам было нелегко остаться одной.
Он не соболезновал. Он ставил ловушку. Маленькую, почти незаметную. Но я была готова. Легенда, которую мы придумали с Финном, была простой, но прочной. «Мои родители работали на рудниках Трехручья. Отец погиб при обвале, когда шахту окончательно забросили, а мать после этого угасла от горя и чахотки». Это была история, полная серой, бытовой трагедии, типичной для угасающих поселений. История, в которую легко поверить. А он… он только что ошибся. Намеренно или нет, это было неважно. Это дало мне опору.
— Вы ошибаетесь, господин Страж, — сказала я, и мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал твердо. Я подняла на него глаза. — Мой отец действительно погиб в шахте. Но мать умерла от легочной хвори, спустя почти год. В Трехручье плохой воздух.
Я увидела, как в его глазах на долю секунды промелькнуло удивление. Он ожидал паники, замешательства. А получил спокойное, уверенное уточнение. Он недооценил меня. Он думал, что я — испуганная деревенская девочка. Но за эти недели в Академии я стала кем-то большим. Я стала ученицей. Моим учителем был страх, моими книгами — обрывки пергамента из мусорных баков, а моим профессором — безжалостная Элианта Ворос, которая научила меня самому главному: знание — это оружие.
— Прошу прощения за неточность. В отчетах иногда путаница, — сказал он, ничуть не смутившись. — Но это не меняет сути. Ваш отец был шахтером?
— Большую часть жизни, — кивнула я, чувствуя, как внутри разгорается холодная, упрямая уверенность. Я на его поле, но я знаю правила игры.
— Понимаю. Выживание заставляет быть разным. Спасибо за ваше время, госпожа Вайс. Продолжайте вашу работу. — Он развернулся и ушел, оставив меня наедине со своим триумфом.
Он думал, что загнал меня в угол. Но он лишь показал мне, что моя броня крепка. И это придало мне сил. Я больше не могла прятаться. Ключ к контролю, как писала профессор Ворос, лежал в отказе от страха. Я не могла перестать бояться полностью, но я могла действовать вопреки ему. Я могла доказать себе, что я не мышь в лабиринте, а игрок.
В тот вечер я приняла решение. Небо над Астерией темнело, наливаясь тяжелыми, лиловыми тучами. Далекие раскаты грома обещали грозу. Это был мой любимый тип погоды. Он напоминал мне о доме, о Лесе, о глазах моей матери. В этот вечер Финн не должен был готовиться к экзаменам. В такие дни он обычно помогал Барни в их маленькой мастерской или сидел в «Ржавом якоре». Мне нужно было его увидеть. Не из отчаяния, а из желания. Из желания поговорить с единственным другом, поделиться своей маленькой победой и почувствовать себя нормальной хотя бы на час.
Его последние слова на прошлом допросе крутились в голове: «Не покидайте территорию Академии без моего разрешения». Что ж, я считаю его «ошибку» в досье и мое уверенное исправление негласным разрешением. Он проверял меня, я выдержала проверку. Теперь мой ход.
Дождавшись конца смены, я переоделась. Ветер за окном усилился, трепля плющ на стенах. Первые тяжелые капли дождя забарабанили по стеклу. Идеально. Дождь смоет следы, приглушит звуки и заставит патрули искать укрытие.
Я выбралась через ту же служебную калитку. Улицы Нижнего Города встретили меня потоками воды, которые несли с собой мусор и отблески неоновых вывесок. Я шла быстро, прижимая капюшон к лицу. Гром грохотал уже где-то совсем близко, и небо на мгновение озарялось призрачной вспышкой молнии. Я спешила в «Ржавый якорь», предвкушая удивление Финна.
Я почти дошла. Оставалось свернуть в последний переулок, известный как Чернильный Ряд — здесь раньше находились старые типографии, и в дождь особенно сильно пахло химикатами и сырой бумагой.
И тут я его увидела.
Он стоял в самом конце переулка, перегородив выход. Его темная фигура четко выделялась в свете единственного, тускло мерцающего эфирного фонаря, который отчаянно боролся с наступающим мраком. Дождь стекал по его плечам, но он, казалось, не замечал этого. Он ждал. Он знал.
Паника, которую я так старательно подавляла, ледяной змеей скользнула по позвоночнику. Я резко развернулась, но было поздно. Путь назад мне отрезали двое. Они вышли из тени дверного проема — двое мужчин в неприметной гражданской одежде, но с выправкой и холодными, пустыми глазами Стражей.