Я оказалась в ловушке.
— Сумерки — опасное время для прогулок, госпожа Вайс, — голос Даяна прозвучал в оглушающей тишине, нарушаемой лишь шумом ливня. Он медленно пошел ко мне, и его шаги по мокрой брусчатке были размеренными и неотвратимыми. — Я же просил вас не покидать Академию.
— Вы не просили. Вы констатировали правило, — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему в глаза. — Я решила, что наш разговор был достаточным основанием, чтобы считать, что я не представляю угрозы.
— Это глупо. Вы ошиблись, — он остановился в паре метров от меня. Вспышка молнии на мгновение осветила его лицо, и я увидела на его скуле капли дождя, похожие на слезы. — Вы — самое большое нарушение порядка, которое я встречал. Ваша уверенность сегодня… она была неуместна. Она была подозрительна. Она заставила меня задать вопрос: почему добыча вдруг перестала бояться охотника? И я понял. Потому что она готовит свой прыжок.
Он сделал еще один шаг. Я вжалась в стену, чувствуя, как браслет на руке становится ледяным. Зуд под ним превратился в жжение.
— Кто вы? — этот вопрос сорвался с моих губ снова, но теперь в нём было больше гнева, чем страха.
— Я тот, кто задает здесь вопросы, — его голос стал жестче. — Та холодная пустота, которую я почувствовал на выставке… я ощущал нечто подобное раньше. Рядом с нестабильными разломами. Это звук, который издает реальность, когда её рвут на части. — Он смотрел мне прямо в глаза, и я видела, что он знает. Он не просто подозревает. Он знает. — Что скрывает ваш браслет, Марианна? Какую бурю вы держите в этой клетке? Ваш отец, человек «разных профессий», он научил вас этому?
Упоминание отца стало последней каплей. Боль, страх, отчаяние от того, что меня переиграли, что моя маленькая победа оказалась лишь частью его плана, слились в один-единственный, всепоглощающий импульс. «Хватит».
Я не закричала. Я не бросилась на него. Я сделала то, что подсказывал мне инстинкт тени. Я посмотрела на единственный источник света в этом переулке. На тусклый, мерцающий эфирный фонарь. Я сосредоточила на нем всю свою волю, весь свой ужас, всё свое желание скрыться. Я не хотела уничтожать его. Я хотела, чтобы он просто… замолчал.
Вместо взрыва или поглощения произошло нечто более странное. Фонарь замерцал с безумной, противоестественной частотой, издавая высокий, тонкий визг, словно перегруженный механизм. Стекло покрылось сетью радужных трещин, а воздух вокруг него на мгновение стал ощутимо холоднее, мой выдох превратился в облачко пара. Двое Стражей за моей спиной невольно отшатнулись, инстинктивно прикрывая глаза от хаотичных вспышек.
Это не было явной атакой. Это был сбой. Глюк в системе реальности. Неоспоримый, но в то же время неуловимый. Достаточный, чтобы вызвать сомнения, но не для того, чтобы оправдать немедленное применение силы.
И в этот момент, когда все внимание было приковано к умирающему фонарю, я услышала тихий, пронзительный треск, раздавшийся, казалось, у меня в голове. Острая, режущая боль пронзила левое запястье. Я знала, что это было. Но сейчас это было неважно. Важна была секунда, которую я выиграла.
Я рванулась в сторону, проскользнув мимо одного из ошеломленных Стражей, и бросилась бежать, не разбирая дороги. Я неслась по лабиринту переулков, спотыкаясь о невидимые в темноте ящики, и шум дождя снова обрушился на меня, заглушая мои шаги.
Добравшись до «Ржавого якоря», я, промокшая до нитки и дрожащая, ввалилась внутрь. Финн сидел за столом в углу, что-то чертя на салфетке. Увидев меня, он вскочил.
— Эли! Что случилось? Ты вся мокрая!
— Всё хорошо, — выдохнула я, пытаясь улыбнуться. — Просто попала под грозу.
Он усадил меня, заказал горячий чай. Я не рассказала ему всей правды. Но его присутствие, его обеспокоенный взгляд, его простая, искренняя забота были как теплый компресс на мою израненную душу.
Через час, когда дождь немного утих, я решилась выглянуть в общий зал. Стражи не ждали меня, а на лицах постояльцев не было тревоги. Мое применение силы осталось незамеченным для системы. Но не для него. И не для меня.
Глава 16: Компенсация за Беспокойство
Кружка с чаем в моих руках дрожала, и я сжимала её изо всех сил, чтобы Финн этого не заметил. Тепло от горячего напитка едва пробивалось сквозь ледяной холод, который поселился внутри. Он исходил от моего левого запястья. Я сидела, спрятав руку под стол, и чувствовала, как под мертвым металлом браслета зарождается новая, незнакомая боль. Не резкая, как от ожога, а тупая, ноющая, словно от старого перелома, который решил напомнить о себе в дурную погоду.