— Я не вожу контрабанду, Клещ, — устало сказал Барни.
— Кто говорит о контрабанде? — Клещ удивленно вскинул брови. — Я говорю о «хрупких товарах». И о долге. Который, если ты откажешься, мне придется продать. А люди, которые купят твой долг, не будут такими вежливыми, как я. Они не станут просить. Они просто придут и возьмут. И не деньгами. Возможно, им понравится твой дилижанс. Или, может, — его взгляд скользнул в сторону Финна, — они решат, что молодой студент из Академии сможет отработать долг брата в шахтах Теневого Квартала. Говорят, там большая нехватка рабочих рук.
Это была не просто угроза. Это был приговор. Я видела, как побелело лицо Финна. Я видела, как сжались кулаки Барни. Они были в ловушке.
Барни долго молчал, глядя в стол. Затем он медленно поднял голову.
— Хорошо, — выдохнул он. — Один раз. И мы квиты.
— Вот и договорились! — просиял Клещ. — Мой человек свяжется с тобой завтра. Приятного вечера, господа.
Он развернулся и, насвистывая какую-то веселую мелодию, вышел из таверны, оставив за собой запах дорогих духов и липкого, ядовитого страха.
Братья остались стоять посреди зала. Атмосфера между ними была наэлектризована.
— Барни, я… — начал Финн.
— Замолчи, — оборвал его старший брат, не глядя на него. — Просто замолчи. Иди в свою Академию и учись. А я разберусь. Как всегда.
Он развернулся и, сгорбившись, вышел из таверны следом за Клещом, оставив Финна одного посреди зала.
Финн медленно опустился на стул. Его лицо было бледным, а плечи поникли. Вся его обычная энергия, его оптимизм, словно испарились. Впервые я видела его таким — разбитым и напуганным.
Я подошла и села напротив. Он поднял на меня глаза, и в них была такая мука, что у меня сжалось сердце.
— Это из-за меня, — тихо сказал он. — Это все из-за меня. Я хотел помочь, а втянул его… в это.
— Ты не виноват, — прошептала я, но слова застряли в горле. Как я могла так легко лгать? Эта мысль была несправедливой. Не только по отношению к нему, но и ко мне. Я заставила себя посмотреть ему в глаза. — Точнее, виноват не только ты. Но и я. Если бы не я, тебе бы не пришлось ничего делать. Мы оба виноваты, Финн.
Он посмотрел на меня с удивлением. И, кажется, впервые увидел меня по-настояшему. Не как испуганную девушку, которую нужно спасать, а как… соучастницу.
— Ты с самого начала знала, что за тобой гонятся, да? — его голос был тихим, без упрека. — Во Вересковой Пристани… ты боялась не просто проверки. Ты бежала от чего-то серьезного.
Я молча кивнула. Это было меньшее, что я могла ему дать — крупицу правды.
— Я догадывался, — он горько усмехнулся. — Твои глаза, то, как ты постоянно оглядываешься… Я видел Пробужденных в бегах. Обычно они либо агрессивные, либо сломленные. А ты… ты просто пытаешься быть невидимой. Я не знаю, что ты натворила, Элина, и, наверное, не хочу знать. Но я знаю, что поступил бы так же снова. Я не люблю охотников.
Его слова были как бальзам на мою израненную душу. Он знал, что со мной что-то не так. И все равно оставался рядом. Все равно видел во мне человека. Я чувствовала себя спокойнее рядом с ним, чем где-либо еще в этом проклятом городе. Но осознание того, во что я втянула этого доброго, мечтательного парня, причиняло почти физическую боль.
— Виноват, — повторил он уже тише, глядя в стол. — Я всегда все порчу. Мечтаю о звездах, а сам не могу даже колесо починить, не создав проблем.
Мы сидели в тишине, и только шум дождя за окном нарушал её. Я смотрела на своего друга и понимала, что наши клетки, хоть и сделаны из разных материалов, были ужасно похожи. Его клетка была соткана из чувства вины и ответственности за брата. Моя — из железа и страха. И в этот момент, глядя на его отчаяние, я почувствовала нечто новое. Не просто страх за себя, а страх за него. И это чувство было во сто крат острее. Я не знала, как ему помочь. Я, беглянка с опасной тайной, не могла ничего сделать. Но я знала одно: я больше не имела права быть слабой. Не только ради себя. Но и ради него.
Я вернулась в Академию поздно, проскользнув через ту же калитку. Гроза утихла, оставив после себя лишь мокрый асфальт и чистый, озоновый воздух. Но внутри меня буря только начиналась. Ледяная боль в запястье была постоянным напоминанием о том, что моя защита слабеет. А отчаяние в глазах Финна — напоминанием о том, что мои проблемы теперь не только мои. Они, как круги по воде, расходились, затрагивая тех немногих, кто был мне дорог. И я должна была стать сильнее, чтобы защитить не только себя, но и их.