Результаты четвертого тура мало чем отличались от результатов третьего. После него последовал перерыв на обед. Когда я, припозднившись (узнавал о том, что сделали с телом Мальдини), вошел в трапезную, там бушевала нешуточная словесная баталия. Несколько кардиналов упрекали Антонио и Уризобу в том, что они не сообщили правду о кончине статс-секретаря. Весть, что его придушили, уже достигла ушей всех участников конклава: наглядно подтвердилось известное правило, что в Ватикане секретов не существует.
Уризоба, по натуре своей дипломат (его отец был министром иностранных дел Камеруна), воспитанник элитного французского лицея и выпускник юридического факультета Сорбонны, сумел повернуть дискуссию так, чтобы все шишки посыпались на Антонио. Камерленго стоял в стороне и скупо улыбался, а мой вошедший в раж брат был вынужден отражать нападки кардиналов, упрекавших его в обмане.
Мне пришлось вмешаться. Кардиналы свысока смотрели на простого священника, который пытался поучать их, однако мне удалось донести до них, что решение распространить версию о смерти Мальдини от естественных причин принял камерленго.
– Ведь так, ваше высокопреосвященство? – спросил я невинным тоном. – Вы сами упирали на то, что вы – камерленго и несете ответственность за конклав...
Все, казалось, успокоились, как вдруг голос подал кардинал Чжань, которому, как я думаю, ударили в голову его успех на конклаве и реальная возможность стать папой. Азиат прервал меня и грубо заявил:
– Пускай нам даст объяснения брат Плёгер. Мальдини убил «Перст Божий», а брат Плёгер руководит этим орденом!
Его слова потонули в диких криках: кардиналы вели себя, как средневековые теологи, спорившие о вопросах веры (сколькими гвоздями был прикреплен к кресту Иисус? из какого дерева был сделан крест? было ли у Христа и апостолов имущество?), то есть уповая на голос и темперамент. Манеры величавых князей церкви уступили место повадкам торговцев с римского рынка.
– Братья! – взывал к порядку Уризоба, но безуспешно.
Кардиналы продолжали галдеть. Если возникнет драка, то я окажусь в эпицентре гигантской потасовки, мелькнула у меня неприятная мысль.
Тишина возникла только после того, как вошедший кардинал Плёгер тихим голосом произнес:
– Имею ли я право сделать заявление, о братья?
Кардиналы тотчас замолчали и уставились на него. Плёгер был одним из самых пожилых, заслуженных, уважаемых и внушающих трепет кардиналов. Что же он хотел сказать? Неужели признаться в убийстве Мальдини?
Старик-немец, который никогда не повышал голоса, произнес:
– О братья, я должен ответить на чудовищное обвинение, брошенное мне в лицо братом Чжаном. Я не имею ни малейшего отношения к трагической смерти брата Мальдини и (тут он поднял правую руку, увенчанную кардинальским перстнем) торжественно клянусь, что ничего не ведаю о так называемом ордене «Перст Божий», на счету коего якобы многочисленные убийства.
– Да уж, будь я главой этой шайки головорезов, тоже бы поклялся, что ни о чем не знаю, – процедил кто-то отчетливо.
Плёгер продолжил:
– Мне чрезвычайно жаль, что я дал вам повод подозревать себя в причастности к столь ужасным деяниям. Не буду пытаться обелить себя, а только заявлю: моя совесть чиста, и я готов понести ответ за все свои прегрешения перед Всевышним. Вы думаете, что я или кто-то из моих помощников убил брата Мальдини, дабы в его лице... ликвидировать... (последнее слово он произнес, поморщившись) конкурента в борьбе за тиару? О, как вы плохо меня знаете, братья! Человеческая жизнь – бесценна, и я бы никогда не принес ее в жертву ради возможности стать папой.
– Умеет читать проникновенные проповеди, он же главный ватиканский идеолог, – сказал еще кто-то.
Немецкий кардинал, скорбно улыбаясь, добавил:
– И чтобы доказать вам, что я непричастен к смерти брата Мальдини, что я не имею отношения к ордену «Перст Божий», которого и в природе-то не существует, что я не стремлюсь извлечь выгоды из смерти конкурента... – Он смолк на мгновение, а затем закончил фразу: – Чтобы доказать вам это, я оглашаю свое решение: взываю к вам не голосовать за меня!