– Вы – умная женщина! – признал профессор Эдвардс. – Я тоже пришел к подобному выводу. И принялся за поиски. Но таких материалов в количестве, необходимом для проведения анализа, просто не было! Найти что-то для девяти лабораторий, как было изначально предусмотрено, не представлялось возможным!
– И тогда их количество быстренько сократили до трех, – усмехнулась Элька. – Заодно существенно уменьшился риск, что будет обнаружена подмена.
Профессор Эдвардс тяжело вздохнул и продолжал:
– Но кардиналу не удалось убедить ученых, что образцы необходимо предоставлять в расщепленном на волокна виде. У меня к тому времени имелся один образец, который я отыскал в запасниках музея Прадо, он более или менее походил на плащаницу, правда, материя датировалась второй половиной пятнадцатого века.
– Этим и объясняется такой разброс в результатах анализа, – предположила комиссарша. – Лаборатории получили разные куски и, соответственно, установили разный возраст, который отличался на десятилетия, а в одном случае на столетие.
– Верно, – нехотя признал Эдвардс. – Найти холст, из которого можно было изъять все три куска, никак не получалось. И вот мне попался в руки каталог сокровищ собора Святого Мартина, находящегося в небольшом городке на самой границе Франции и Великого княжества Бертранского. И меня как громом поразило: я увидел власяницу графа Виктора Орли де Саллей (отца первого властителя этой крошечной страны), умершего в 1299 году. Я отправился в княжество, осмотрел власяницу и установил, что ее подкладка очень похожа по фактуре на плащаницу. Местный кюре никогда бы не позволил мне изъять даже крошечный образец, поэтому, воспользовавшись тем, что он отвлекся, я незаметно отрезал небольшую полоску от подкладки.
– Очередное преступление во имя веры, – сказала с сарказмом Элька. – Кардинал был доволен?
– Более чем! – ответил Эдвардс. – Он хотел заполучить еще один кусок подкладки, но, не вызывая подозрений и пересудов, это было нереально. И мы сошлись на том, что хватит того, что я привез с Лазурного побережья. Потом наступил день изъятия образцов, которые в самом деле были отрезаны в присутствии свидетелей. Кардинал, сопровождаемый профессором Ринальди и мной, отправился в ризницу, чтобы упаковать образцы. Ринальди ни о чем не имел представления, и мне не составило труда под благовидным предлогом выманить его из ризницы. У кардинала было предостаточно времени, чтобы подменить подлинные куски плащаницы на фальшивые, упаковать их и вместе с так называемыми контрольными образцами передать представителям лабораторий. Все прошло без проблем...
– Еще бы, – съязвила Элька, – кто бы мог заподозрить, что его высокопреосвященство замешан в обмане! Каждый получил то, что хотел: Ватикан – датировку плащаницы Средними веками, вы – должность в Кембридже и кучу денег. Спасибо за признание! Кстати, как называется тот городишко, в котором вы украли кусок власяницы?
– Сен-Мишель, – нехотя откликнулся профессор. – А почему это вас так интересует?
Элька вынула из кармана крошечный цифровой диктофон и, выключив его, сообщила:
– Потому что мы намереваемся отправиться туда, причем как можно скорее!
– Это нечестно! – завопил профессор, бросаясь на комиссаршу. Он попытался вырвать у нее из руки диктофон, но подоспевший Луиджи утихомирил ученого.
– Как вы посмели сделать запись? – рыдал Эдвардс. – «Перст Божий» уничтожит меня! Если вы предадите мое признание огласке, меня уволят из университета, и ни один вуз, ни один музей не возьмет меня на работу! Как же мои детишки и жена?
– Раньше надо было думать, – жестко произнесла Элька. – Тем более Ватикан более чем щедр к вам. Если продадите этот особняк, то вашим детям и внукам хватит до гробовой доски. Больше мы задерживать вас не собираемся!
Шрепп и Луиджи покинули профессора Эдвардса, который, обхватив голову руками и впав в оцепенение, остался сидеть на краю кровати около раскрытого чемодана.
– Вам не жаль его? – спросил Луиджи, когда они оказались на улице.
Комиссарша честно ответила:
– Ни капли! Он совершил мерзкий подлог, зная, что помогает осуществлять преступные планы.
Элька вместе с Луиджи вернулись в Лондон, а следующим утром на пароме отправились на континент. Взяв в Кале напрокат машину, они через день прибыли в очаровательный городок Сен-Мишель. Когда-то он служил камнем преткновения между Францией и Великим княжеством Бертранским, множество раз переходил из рук в руки, пока наконец не был провозглашен после разгрома Наполеона собственностью династии Гримбургов (в качестве компенсации за аннексию их княжества Бонапартом). В Сен– Мишеле, формально находившемся под юрисдикцией Бертрана, мирно уживались подданные княжества и французы, привлеченные отсутствием подоходного налога в средиземноморской монархии.