Собор Святого Мартина, устремленная ввысь громада в позднеготическом стиле, находился на центральной площади Сен-Мишеля.
– Если верить книге господина Дейла Уайта, то где-то в пещере около города похоронена Мария Магдалина, бежавшая из Иудеи вместе со своей сестрой Мартой, братом Лазарем и прочими приверженцами Христа, – доложил Луиджи.
Комиссарша и молодой полицейский зашли в собор и, узнав у прихожан, где располагается бюро местного священника, тотчас направились к нему. На их счастье, падре Дорелье, невысокий, полноватый и краснолицый, оказался на месте. Луиджи предъявил ему удостоверение (падре даже не обратил внимания, что Рацци – итальянский комиссар), а Элька приступила к делу:
– Отец, мы должны срочно увидеть власяницу графа Виктора Орли де Саллей!
Падре, огорошенный этим требованием, залопотал:
– Крипта, в которой хранятся сокровища собора, открыта каждый день, с десяти до четырех. Вы опоздали: сейчас уже половина пятого. Но вы можете посетить ее завтра...
– У нас мало времени! – прервала священника Элька. – Речь идет о расследовании цепочки преступлений, в том числе нескольких убийств. И власяница – чрезвычайно важная улика!
– Но в моем соборе никого не убивали! – произнес испуганно падре Дорелье. – И городок у нас тихий...
Подхватив священника с обеих сторон под руки, Элька и Луиджи буквально выволокли его из бюро и потащили к собору. Падре, смирившись со своей участью, провел их к крипте, отомкнул ее и пропустил старшую комиссаршу и младшего комиссара вперед. Но их не занимали золотые кресты, серебряные дароносицы, усыпанные драгоценными камнями одежды епископов и архиепископов и прочие экспонаты сокровищницы. Подойдя к большому дубовому шкафу, священник раскрыл его и извлек оттуда длинное одеяние.
– Вот власяница графа Виктора, отца графа Иоанна Орли де Саллей, который провозгласил в 1329 году Бертран суверенным государством и основал династию Гримбургов, – начал он. – Обычно она не привлекает внимания туристов, потому что, в отличие от прочих экспонатов, выглядит весьма непритязательно. Однако она – один из самых древних предметов в нашем собрании!
Власяница была расшита золотыми и серебряными узорами и покрыта потускневшими мелкими жемчужинами. Получив разрешение падре, Элька взяла власяницу и вывернула ее.
– Что вы делаете? – изумился падре. А Элька разглядывала подкладку – совершенно новую, белого цвета. И без единого вырезанного фрагмента!
– Падре, – произнесла она угрожающе, – не пудрите нам мозги. Это – не власяница графа Виктора. Что, вам уже звонили из Ватикана и приказали обдурить нас?
Священник смешно заморгал глазами:
– Я вас не понимаю! Мне никто не звонил, тем более из Ватикана! Уверяю вас! Я являюсь падре в этом милом городке уже третий десяток лет и даю руку на отсечение: вы держите власяницу графа Виктора Орли де Саллей, отца великого князя Иоанна I Гримбурга...
– Тогда как вы объясните то, что подкладка абсолютно новая? – взвилась Элька. – Ей не может быть семьсот лет! Более того, она – синтетическая!
– Конечно, синтетическая, чтобы моль не поела и грибок не уничтожил, – ответил падре с обидой в голосе. – Прежняя подкладка была не в самом лучшем состоянии, поэтому года полтора назад я отдал распоряжение провести реставрацию власяницы и заменить подкладку.
Элька воскликнула:
– Что вы сделали с прежней?
– Я за подобные мелочи не отвечаю, – ответил падре. – Если вас это так интересует, то можете спросить мадам Гош-Тариньяк, она тогда производила замену подкладки. Правда, год назад она ушла на пенсию, но живет по-прежнему в Сен-Мишеле. Однако сразу предупрежу вас – мадам в последнее время очень сдала, у нее диагностировали болезнь Альцгеймера.
Получив у падре адрес мадам Гош-Тариньяк, Элька и Луиджи устремились к ее дому. Мадам обитала в небольшом старинном каменном особняке. На звонки в дверь долго никто не открывал, и Элька уже решила, что мадам нет, как вдруг услышала голос:
– Что вам надо?
На пороге стояла молодая девица. Она представилась внучкой мадам и, узнав о цели визита, заявила:
– Можете сами попытаться поговорить с ней, но вряд ли у вас получится. Бедная бабушка тяжело больна. Мы ухаживаем за ней, как можем, но скоро придется сдать ее в дом престарелых – она никого не узнает и даже не помнит, как ее зовут.